— А потом?
— Потом он разлил воду, и связь прервалась. Но сейчас я думаю… Я ведь тоже слышал, что он был уже мёртв, когда терий Верден ворвался в горящую крепость.
— Ты думаешь, его сердце не выдержало известия о том, что я — демон? — осенило меня. — Что он был так потрясён, что упал и разлил воду?
Нишай кивнул:
— Опрокинутая чаша могла насторожить только опытного колдуна. Никто ничего не заподозрил, даже терий Верден.
— Ну ты и гусь!
Я рассмеялся, а потом вдруг замер, ощущая, как что-то во мне останавливается, а воздух становится тугим и плотным, не давая дышать.
— Но как же тогда месть? — выдавил я с трудом. — Я же должен был тебя…
— Убить? — весело спросил Нишай.
Я закашлялся.
Небо посмеялось надо мной. Большей мести, чем посадить Нишая на трон и заставить разгребать послевоенную разруху — и придумать было нельзя.
Он-то надеялся, что императором станет Камай. Перерос детские мечты о троне. Мечты — жестокая штука, когда сбываются.
Запястья мои нестерпимо зачесались, и я сорвал правый наруч.
Горячие болезненные красные узоры выступили на коже. Они менялись, складываясь, наконец, в фигуру…
— Это… — сказал Нишай, указывая на моё пылающее запястье. — Это неправильно! Ты был сыном императора! Ты — чёрный дракон, а не красный!
Но узоры не слушались колдуна, и рисунок дракона алел на моей руке, как пылающая печать.
— Алый дракон — воин и защитник, — прошептал Нишай. — Значит, Тенгри был так нужен воин и защитник, что он призвал его из другого мира. А Умай вылечила тебя от смерти.
Только она знает лекарство от этой болезни.
— Помнишь, ты говорил, что влюбился в Шасти? — прошептал я.
Нишай покраснел. Вспыхнул весь — от шеи до корней волос, как дракон на моём запястье.
— Береги её. — Я чувствовал, как сердце сдавливает чья-то безжалостная рука. — Пожалуйста, купи ей бусы? Янтарные бусы, я обещал.
— Ты чего? — не понял Нишай.
Но он умел лечить раны и уже почуял неладное.
Сердце Камая остановилось, и его тело стало медленно сползать на камни, опутанные тонкими древесными корнями.
— Шасти! — закричал колдун, подхватывая Камая.
Я уже не был им. Сознание мутилось, мир стал белым. И призрачные фигуры звали меня наверх.
Шасти бросилась к телу Камая.
— Где рана? — закричала она. — Я сейчас! У меня есть…"
"Неимоверным усилием я вернул сознание в тело. Сжал её пальцы и ощутил тепло. Я не мог уйти, не опрощавшись с нею.
— Нет раны. Не бойся, я просто ухожу. — Каждое слово давалось с огромным трудом, словно я выкладывал его из камней.
