На рассвете мы уже единым отрядом пошли вниз, к Белой горе.
Найманов больше не смущало, что волчат они найти не сумели. Нишай сказал, что у воинов будет иная миссия. И те радостно топали, спускаясь с хребта Большого Быка к подножию Белой.
Большой Бык был частью горной гряды, а вот Белая гора стояла на отшибе. Словно её нарочно выставили отдельно, как королеву, надзирающую за подданными.
Только зелени вокруг горы было маловато. И чем ниже мы спускались, тем подозрительнее казалась мне чернота у подножья.
Охотники тоже насторожились. А потом Сурлан догнал меня, он шёл замыкающим.
— У входа в гору много пеших воинов и драконы, — сказал он тихо. — Больше дюжины дюжин воинов. Тьма.
«Ну уж и тьма», — подумал я, но вслух смеяться не стал.
Да, для здешней земли полторы сотни воинов были серьёзной силой. Тем более что это — только пешие. А ещё и на драконах кто-то сидит.
— Сколько драконов? — спросил я.
Мне эта арифметика была пока не по глазам.
— Я вижу трёх, — сказал Сурлан. — Но вон там, смотри? Видишь — тёмная полоса?
Я присмотрелся и кивнул.
Полоса — не полоса, но что-то тёмное с полуденной стороны различалось.
— Может, это тень от горы?
— Она движется, — сказал Сурлан. — Это ещё один отряд воинов.
Мы ускорили шаг, всматриваясь в неверные тёмные пятна на белых камнях и зелени травяного ковра.
— Три дракона — это уже не охранная миссия, — сказал Нишай. — Но и не боевое крыло, тогда их должно быть не меньше шести. Думаю, кто-то из знатных пожаловал.
Может, Шудур? Или даже сам терий Верден? Воинов для его положения вполне достаточно.
В появление терия Вердена я не верил. А вот Шудур, наверное, мог бы и прилететь, чтобы увидеть труп ненавистного мастера чёрного слова.
Но почему драконов три? Кто ещё посмел составить компанию главному колдуну?
Нишай хлопнул меня по плечу:
— О чём задумался, заяц?
Теперь уже и мне было видно, что у подножия горы темнеют драконьи туши в окружении вооружённых воинов.
— Думаю, что земля там, наверное, каменистая, — отозвался я, прикладывая ладонь к глазам.
— Как мы их всех хоронить-то будем?
Интерлюдия
Несколькими днями ранее
Люди давно заметили, что воровать неловко только в первый раз."
"Уже во второй дело идёт гораздо бодрее, а на третий — и азарт появляется, и сноровка.
Почему так? Да всё просто.
Стоит только допустить мысль, что в чужих сундуках лежит твоё собственное добро, как руки сами тянутся исправить вопиющую несправедливость.
