— Лучше остаться в темноте, найманам всё равно не до нас!
Рядом раздался свист, и земля содрогнулась — драконья туша рухнула вниз!
— Что это было? — спросил я.
И услышал торжествующий волчий вой.
В нём было столько злости и ликования, что у меня волосы встали дыбом, словно я и сам был волком.
Мавик тоже ощетинился, задрал морду и попытался завыть.
— Там твой Бурка, — уверенно сказал Нишай. — Или его приятели. Они-то прекрасно видят даже во тьме горы. И растерзали дракона. Надеюсь, вместе с Шудуром!
— А что, тут какая-то особая тьма? — спросил я.
— Священная, — усмехнулся Нишай. — Из самого Нижнего мира. Так что мы и тьму сегодня осквернили… И гору Тенгри, и тьму Эрлика! Ну и ночка выдалась…
Он засмеялся и плюхнулся на землю. Обхватил руками голову. Но пострадать и раскаяться в грехах ему не удалось.
— Сюда! — позвал один из охотников, выныривая из темноты. — Колдун может лечить?
— Что с Сурланом? — вскинулся я.
— Его ударило о камни, — скупо пояснил охотник.
— Идём, — велел я Нишаю.
— Тенгри тебя простит. Потом. Хватит рассиживаться. Ты ж хоть немного, но разбираешься в медицине?
Колдун фыркнул и поднялся. Но тут же мы замерли все трое.
Оттуда, куда упала туша дракона, раздалось вдруг леденящее кровь рычание. Оно было пострашнее драконьего. Я тут такого ещё не слышал.
— Дикие волки, — сказал охотник. — Они сожрут дракона. И найманов сожрут, если они не отступят. Это и есть проклятие тьмы.
Нишай нервно усмехнулся, не веря в такое простое объяснение мистического «священная тьма».
— Ну, пошли тогда раненого посмотрим, — сдался он.
Нишай повозился с Сурланом, поворожил над ним и заявил, что сразу воину легче не станет — надо поспать. К рассвету заклинание должно подействовать. Если не выйдет — то… Он не лекарь.
Мы уселись рядом с лежащим. Перетянули его на куртку одного из охотников. Попробовали напоить водой — без толку. Оставалось ждать.
Мавик заскулил, заглядывая мне в глаза. Где-то рядом чавкали и рычали его собратья.
— Ну иди, — сказал я.
— Только будь осторожен. Как бы они и тебя в запале не съели.
Мавик прижал уши, потоптался нерешительно и нырнул во тьму.
Я вздохнул, вспоминая жареные драконьи рёбра. И колбаску. И Бурку. И страдал минут пять, пока один из наших не сунул мне в руку полосу сушёного мяса.
Усевшись вокруг Сурлана, мы устроили мини-привал. Вода, мясо, сухой сыр. Этакий пикничок под леденящее кровь рычание и звуки разрываемой туши.
Я помнил, с какой яростью Бурка жрал драконятину.
