Кай из рода красных драконов (СИ)

Крылатый волк зарычал и расправил крылья, готовый взметнуться в воздух и наброситься на врага сверху, но когтистая лапа медведя оказалась быстрее. Она смяла волка, ломая крылья.

Раздался жуткий хруст и предсмертный визг. И тут же медведь поднялся на дыбы, подминая под себя и всадника!

Сразу три сулицы — метательных копья — звякнули об его каменную шкуру и упали на землю. А огненный шар, брошенный колдуном, только осветил жуткую клыкастую морду, не причинив зверю вреда.

— Назад! — заорал Азрим. — Отступаем!

Воины бросились было вниз по распадку.

Утробный рёв потряс соседние горы, и ещё два валуна зашевелились, превращаясь в зверей уже совершенно чудовищной величины.

— Что это за твари?!! — заорал колдуну Азрим. — Что это за проклятая земля?!

— Мы потревожили в деревне местного духа гор! Вот он! — закричал колдун, тыкая пальцем в воздух, и перед отрядом соткался из теней и света луны пятый медведь, призрачный.

Тот самый, что являлся колдуну и Азриму над телом раненого мальчишки.

Медведь раскрыл исполинскую пасть и жадно потянулся к людям.

* * *

Утром я снова попытался подняться с лежанки. Шаманка полночи колдовала над ожогами и камлала надо мной, мешая спать, а потом засмеялась вдруг и убрала бубен.

Я уснул, а утром мне стало легче.

Колдовской ожог за ночь подсох и тянул кожу, но уже не горел огнём. И рана от меча, проткнувшего меня почти насквозь, больше не открывалась.

Вставал я, чтобы проверить, могу ли ходить? Сделал пару шагов, придерживаясь за стену, потом рискнул отпустить руку.

Подчинился охотно — голова закружилась, а желудок считал, что это от голода. И я с облегчением опустился на войлочную кошму возле очага.

На улице заунывно пели.

Майа ничего не варила с утра, но принесла мне и горячую ячменную кашу с ягодами и маслом, и тонкую прозрачную лепёшку, и наваристого бараньего бульона, тоже горячего.

Поев, я уснул и проспал до самого вечера.

Проснулся от шёпота:

— … Пастух из соседней деревни весь поседел от страха! Земля и камни залиты кровью! Валяются головы да куски мяса. И никакого звериного следа, только вороны кружатся стаей!

— Что-то случилось? — я открыл глаза, сел с маху и чуть не завыл от боли.

Но это была уже просто боль — без головокружения, тошноты.