На боку у него висел ятаган в чёрных ножнах с серебряной чеканкой по краям.
При виде незнакомца наши сопровождающие упали ниц, уткнув головы в землю. Мы с Агафьей остались стоять, как ни в чём ни бывало.
Цепкие глаза иранца прошлись по мне, особо задержавшись на серьге в ухе, а затем обратились на Агафью. Ей он уделил гораздо больше внимания. Я же продолжил боковым зрением оценивать встречающего. Лет сорок, однозначно хороший боец, в каждом движении сквозила хищная грация. Удивило практически полное отсутствие драгоценных камней в одежде и на оружии.
А как же артефакты? Серебряная чеканка на его ножнах должна была создать впечатление среднего достатка, но осанка и взгляд выдавали с головой человека, привыкшего повелевать. Кроме того, от него просто-таки веяло опасностью.
— Шехзаде Абдул-Азиз Гепардеви, собственной персоной, — раскрыла инкогнито Агафья, — третий… а нет, уже второй сын шахиншаха Мозафериддина и лучший клинок империи.
— Я чувствую страх в твоём голосе? — непомерно удивился я, пытаясь распознать эмоции вампирши.
— Этот человек силён, быстр и опасен, как я. Он кожу с живого человека способен спустить настолько быстро, что тот не заметит, — огрызнулась Агафья.
— И?.. — я чувствовал, что здесь что-то личное, не просто страх или опасение. Агафья не успела ответить, ибо слово взял сам шехзаде:
— Самая сладкая из когда-либо вкушённых мною роз, что ты забыла в компании сего, несомненно, достойного мужа?
Абдул-Азиз прошёл мимо меня, видя перед собой только облачённую в паранджу вампиршу.
То ли для полного пренебрежения, то ли из безразличия, но вопрос иранец задал на итальянском, провоцируя меня на ответные действия.
— И один из моих любовников, — сокрушённо призналась в очевидном баронесса.
— Как он тебя узнал?
— Запах. У Азиза звериный нюх, доставшийся от первопредка.
— Что же ты молчишь, моя роза? — ходил иранец вокруг Агафьи и чуть ли не облизывался. Глаза его затмевала похоть, а ноздри хищно раздувались, улавливая одному ему известные запахи.
— Ты пахнешь страхом и вожделением, моя дорогая, — мурлыкал шехзаде, — а ещё ты пахнешь им…очень странно пахнешь…
— Именно так и должна пахнуть любимая женщина, — отозвался я, смещаясь к Агафье, — исключительно своим мужчиной."
"Гепардеви моргнул, прогоняя наваждение, и уставился на меня, будто впервые увидел. Рука его бесконечно медленно тянулась к ятагану, но он сдержался.
