Обычно он раздавал приказы, руководствуясь собственными интересами, играя некоторыми втёмную. Здесь же его сделали чуть ли не пешкой в партии, сместив с места короля или ферзя.
Причина могла быть только одна. Он случайно оказался в центре божественных разборок. У них ведь там была такая же политика, как здесь. Союзы, провокации, войны, боги упаси людей от этого. Император ещё раз прокрутил в голове, кого коснулась последняя выходка Марии, и попытался размышлять с позиции Кречета, а не обычного человека.
Выходило, что пострадали-то не только Комар с Виноградом.
Были ещё Гончая и Медведь. А потому Кречету проще было сдать позиции в части одного рода, чем разбираться с претензиями четырёх божеств."
"В такой ситуации смена вассалитета на службу означала отделаться малой кровью. И некоторые резоны становились понятны, особенно, если Михаил и Кирана действительно пострадали сильнее всех. Поразмыслив, император пришёл к выводу, что приказ Кречета вполне рационален даже на основании имевшейся у Петра Алексеевича информации.
Беспокоил только пункт про закрытые архивы, ведь туда имел доступ очень ограниченный круг лиц. Но, успокоив себя мыслью, что этой части картины он просто не видит, император решил просто подчиниться. Слепое доверие покровителю впитывалось в роду с молоком матери. Ведь только так бог привести род к процветанию.
Пётр Алексеевич отмер, разглядывая собеседника. Тот выглядел гораздо лучше, чем при переносе в убежище. Тогда по бледному лицу, кругам под глазами и нетвёрдой походке Комарин выглядел явно больным.
Сейчас передышка в разговоре пошла ему на пользу.
Сама беседа вышла преинтересной, за всю его жизнь не имеющей аналогов. И раз уж Кречет неформально намекнул на предоставление Комарину определённой степени доверия, то император решил отыграть роль не столь грубо в лоб, а опосредованно.
— Михаил Юрьевич, хочу, чтобы вы понимали. Я очень ценю вашу откровенность. Дочь я приструню, но она… — император запнулся, подбирая слова, — очень напоминает своего деда напористостью и сфокусированностью на собственных желаниях.
У Комарина насмешливо взметнулась одна бровь.
— … другими словами, она часто дурит и с трудом признаёт ошибки. Но здесь даже она впечатлилась последствиями. Я согласен с вашими резонами и готов к обоюдному отказу от вассальной клятвы с заменой оной на служение, но… я не хотел бы афишировать данные изменения.
Комарин криво ухмыльнулся. Это условие, судя по всему, было вполне для него ожидаемым.
— Согласен! — кивнул он.
