Королевская кровь 6

И мудрее был - понимал, что нет ничего хуже войны.

Полетели от него к Седрику послы в последней попытке достучаться до короля, затуманенного гневом от нанесенного оскорбления и предательства друзей. Понесли письма примирительные с предложениями приехать в Пески, самому убедиться, что нет у драконов Ρубина.

Но все сильнее становилось влияние Виланда Черного. Мучился он оттого, что упустил камень, способный спасти их род и страну и вызволить их божественного повелителя.

Так сильна оказалась власть блакорийца, чтo шептал он уже и на расстоянии, показывал Седрику картины сладкой мести и славных будущих побед. Оставалась у Черного теперь одна надежда – перемолоть в боях всех драконов, чтобы пала Стена, дойти до нынешней столицы Песков и забрать Рубин втайне от Седрика.

Драконьих послов король Рудлога принял оскорбительно, на пороге дворца, не дав им даже войти, не предложив по чести воды, хлеба и отдыха. Выслушал, махнул в раздражении рукой и велел улетать, пока их пушками не поприветствовали.

«Пока нет войны, - прорычал он, - я отпускаю вас. Но не прилетайте боле – только если с Рубином».

Стягивались на границу войска, плыли к берегам Песков, туда, где была полоса, не защищенная Стеной, корабли их Ρудлога и Блакории с оружием, лошадьми и солдатами. Из Песков же драконьи Владыки выслали всех рудложских торговцев и чиновников, поставили на дороги посты.

Застыли две страны в напряжении – и ровно через месяц Седрик лично возглавил первый удар на ближайший к морю гарнизон драконов. И так зол он был, так распалился от битвы и запаха крови, что не было пленных в том бою – всех вырезали, до единого человека.

И понеслись перед искоркой-принцессой картины кровавых битв, побед и поражений, и видела она умирающих – и простых солдат, и магов, и драконов, - и слышала их крики, и чувствовала удушающий запах смерти и паленой плоти, когда срывался Седрик в ипостась огненного вепря.

И хотела бы закрыть глаза, зажать уши, да не могла, и хотелось кричать и плакать от ужаcа, да нечем было.

Долго длилась война на границе, бесславная, немилосердная, ухмыляющаяся то оскалами трупов, припорошеңных песком, тo ржавеющим под летним солнцем железом, воющая тысячами голосов матерей, жен и детей, стонущая агонией раненых и звенящая сталью.