Даже стихийный дар обнаружился, когда я в тринадцать захотела взять книгу с полки, а она дернулась ко мне, пролетела полметра и упала.
– Непроизвольная левитация, – кивнул Тротт.
– Я так и не смогла повторить ее осознанно. Но второй раз это произошло в школе с цветком, на биологии, и меня распределили на дополнительные занятия, куда ходили школьники с даром. Почти все были такими же слабыми, как и я.
– Но не такими же упорными, да?
– Да, – она посмотрела ему в глаза. – Кстати, об упорстве. Перед тем как мы завтра уйдем… будем снова убегать и сражаться, л-лорд Макс… вы н-не хотите меня п-поцеловать?
Сердце заколотилось.
– Алина…
Она, выдернув ладонь, прикрыла ему рот, а затем, подавшись вперед, мягко приникла губами к губам.
Мягкость и жар. Мгновенное возбуждение. И почти невыносимое желание раздвинуть ее губы языком, вплести пальцы в волосы, прижать к себе ближе, плотнее, сильнее.
Макс закрыл глаза, не отвечая и не отстраняясь, и почувствовал, как принцесса улыбается ему.
– Не всегда упорство п-помогает, правда, лорд Тротт?
– Сейчас оно бессмысленно, Алина.
Дыхание его сбоило.
– Да, – прошептала она горько. – Я знаю. Если бы… – голос ее прервался. – Если б-бы вам не п-пришлось умирать, профессор. Если бы мы в-вернулись оба… я бы не стала развод-диться с вами. А вы?
Он не хотел думать о том, что может быть – потому что для него это «может» не существовало. Но принцесса ждала ответа.
– Я бы дал вам время передумать, – мягко сказал он. – Лет семь. Или двадцать.
– Я бы не передумала, лорд Макс.
– Думаю… я мог бы с этим смириться, Алина.
Она разулыбалась. В глазах ее появились слезы.
Макс коснулся губами ее лба, и она так и замерла. Отчаянная, испуганная и очень упорная девочка.
Он не отстранялся, пока дыхание принцессы не стало ровным и глубоким, а тело не расслабилось – и сам заснул почти сразу, чувствуя в полудреме, как разворачивается она, привычно прижимаясь спиной, и как снова щекочут нос светлые волосы.
Через некоторое время из брачного дома вышел человек с крыльями и направился к храму богини Хиды.
На площади уже догорали костры и последние празднующие сидели вокруг одного из них и пели песни.
– Болтливые они у тебя, – заметила старуха Ледира, делая знак, чтобы неши удалились.
– Дурные, – проворчал Ворон, усаживаясь перед старейшей. – Жалко сына, но его уже не спасти.
– Не слышит? – укоризненно поинтересовалась женщина.
– Спит. Благодарю, что приняла, древнейшая. Вижу, как тяжело тебе рядом со мной.
