Куртка тоже была влажной, но более плотной, тяжелой и согретой чужим теплом, и Алина, повозившись еще немного и подтянув ноги к груди, тихонько прижалась спиной к боку профессора и все-таки заснула.
Утром пятая принцесса дома Рудлог проснулась от плотного аромата жареного мяса и чуть не захлебнулась слюной. Заворочалась, поджимая ноги и плотнее кутаясь в ещё чуть сыроватую кожаную куртку. Половина головы болела так, будто по ней били, и горло, которое сжимал вчерашний мужик, саднило. Да и все тело ломило. И неудивительно.
Удивительно, что она еще способна чувствовать, хотеть есть и переживать.
Алинка, потрогав волосы, которые намертво сбились в липкую паклю, закуталась в куртку и выползла из-под «створок» папоротника на поляну. Небо было стального светлого цвета, чуть затянутое облаками, с моря пахло свежестью.
Лорд Тротт сидел, скрестив ноги, у едва заметного и почти не дымящего костерка. Крылья его были расслабленно распущены. Над огнем запекалось несколько туш, подозрительно похожих на освежеванных крысозубов.
Профессор повернул голову на шорох, увидел ее, поднялся, подошел.
- Как чувствуете себя?
- Лучше, чем вчера, - Алинка постаралась, чтобы голос прозвучал бодро, но получилось жалобно. Снова подергала себя за волосы. - Спасибо за куртку.
- Вы так крутились, что куртка - меньшая жертва, - суховато ответил Тротт. - Не дергайтесь, я только посмотрю. Поднимите подбородок.
Он осмотрел ей шею, провел рукой - кожу чуть закололо, и сразу стало легче дышать. Опустился на корточки, посмотрел на заживающий старый порез на ноге, тоже коснулся пальцами.
Защипало, порез стал на глазах затягиваться.
- Я немного восстановился, - объяснил он, поднимаясь. - Потом тоже научитесь регенерировать. Идите, умойтесь, родник там, - Тротт махнул в сторону рукой, - поедим и попробуем снова вернуться на Туру.
Веселый родничок с кисловатой вкусной водой выбивался прямо из мхов. Алинка напилась, умылась и снова попыталась промыть волосы - но те слиплись намертво. Подумала и, стащив сорочку, горстями стала обмывать тело.
На одежде бурыми разводами виднелась кровь, и надевала она ее с тяжелым чувством омерзения. От этой крови ее тошнило больше, чем от зажаренной тушки крысозуба.
После принцесса аккуратно грызла тушку, стараясь не смотреть на пустые глазницы и торчащие крысиные резцы, но много есть не стала, побоялась, что станет плохо. Вместо этого попросила ещё сухарей.
- Берите, - профессор протянул ей мешок. - Если через полчаса не начнет тошнить, можно еще мяса.
