Даже когда у нее была другая внешность - разве можно перепутать эту бульдожью настойчивость, манеру от обиды или злости глядеть исподлобья, чуть раскачиваясь, или прикусывать в моменты сосредоточенности нижнюю губу, или сопеть от раздумий или эмоций? А сейчас, став очень похожей на мать, принцесса иногда так поворачивалась или склоняла голову, что от игры теней выглядела почти копией друга. В чертах, мимике, даже в некоторой неуклюжести движений.
Как крутит узлы жизнь, как оглушающе логичны течения судьбы. Когда-то Михей стал причиной его, Макса, инициации.
А сейчас, скорее всего, именно из-за Макса инициирована дочь друга, из-за его воздействия сорвалась и попала сюда. И не только из-за чувства вины он обязан вывести ее - но и потому, что за много лет впервые появилась возможность отдать долг Михею, которого он не смог спасти. Которого убил.
Выведет его дочь - может, груз на совести станет менее удушающим?
Вообще она хорошо приспосабливалась. Хныкала куда меньше, чем Макс мог предположить, почти не жаловалась, не лезла из любопытства в норы и не скрывалась из виду, вечерами помогала, чем могла: таскала ветки для костра, просила научить ее разжигать огонь, носила воду, следила, как он разделывает добычу.
Глотала слезы, но старалась учиться защищаться, терпела боль, не срывалась в истерику. Еще бы двигалась быстрее, но он и так много требует.
А еще через полчаса он, сорвавшись, орал на нее, красную от страха и слез, ругая себя за то, что перехвалил, расслабился, перестал плотно контролировать ее.
- Я говорил вам не отходить от меня, Богуславская. Вы не на прогулке в парке вашего дворца!
- Простите, лорд Тротт, - жалко всхлипывала принцесса, размазывая слезы по лицу. Плечи ее тряслись.
- Ей-богу, мне хочется вас выпороть, - рявкнул он, отворачиваясь от греха подальше и ощущая, как колотится от адреналина сердце. Потому что действительно хотелось схватить ее и встряхнуть хорошенько.
- Это непедагогично, - грустно сказала подопечная ему в спину, и он в раздражении пнул мох и пошел вперед, кривясь от боли в раненном боку.
В куртке зияла прореха, рану под крылом пекло. И нужно было бы остановиться и подлечить себя, но Макс сейчас был слишком раздражен. За спиной раздались тихие быстрые шаги - Богуславская пробежала мимо разделанного, все ещё подергивающего лапами гигантского паука и пошла следом. Душераздирающие всхлипывания в двух шагах позади слышались еще долго, но Тротт не реагировал и не оборачивался, чтобы не сказать ещё что-нибудь нелестное.
