- Я сделал тебя живым и полезным, идиот, - процедил Дармоншир, чувствуя себя дедом, думающим, как вдолбить в тупую голову старшего внука немного ума. - Понесся бы туда - и героически сложил бы голову, а ты нужен мне здесь. У меня всего четыре тысячи человек, Берни, и не хватает офицеров. Тебе осталось полгода до выпуска. Я отправлю тебя в любой из фортов, если пообещаешь не пытаться вернуться в Лаунвайт. Надеюсь, ума у тебя на это хватит. А геройствовать можешь и здесь."
"Бернард уехал в форт почти сразу, и в замке с тех пор появлялся всего раз.
Ничего, повзрослеет, поймет. Главное, что жив и что мать, обняв Люка на мгновение, прошептала «спасибо».
С женщинами было сложнее. Особенно с Мариной. Их противостояние за последние дни перешло в застывшую фазу - у него не осталось времени для завоевания расположения супруги, она же по-прежнему держала оборону. Без агрессивности, почти с равнодушием. Люк был измотан попытками выжать из своей маленькой армии тот максимум, который был возможен, постоянными разъездами по фортам и встречами с военными, мэрами городов, разведчиками, главами соседних регионов, запрашивающих о помощи - которую он не мог дать! - и собственной некомпетентностью, потому что все его военное образование закончилось почти двадцать лет назад.
И ему, лишенному возможности напиться или перезагрузиться с помощью адреналинового пике, съедаемому бессонницей и нервным напряжением, все чаще приходилось ночами останавливать себя, чтобы не пойти к Марине и не попросить - или потребовать от нее того, что муж вправе требовать от жены.
Летать он тоже старался как можно меньше именно по этой причине.
Иногда он, очнувшись от лихорадочной дремы, обнаруживал себя в сокровищнице, в темноте, бездумно пропускающим сквозь пальцы камни и украшения или на высочайшей из открытых башен замка Вейн - в одних пижамных штанах прижавшимся спиной к мерзлому камню башенного портика и опустившим ноги в пустоту. В руках тлела сигарета, шептал ветер, уговаривая соскользнуть вниз - а там, снизу, крошечными огоньками светили фонари, вырисовывая очертания тонкой дороги к замку.
Далеко на горизонте разливалось сияние городов Маль-Серены, справа Инляндия погружалась в войну и мрак - а Дармоншир смотрел на это невидящим взглядом, не чувствуя ни холода, ни страха. Люк сходил с ума и прекрасно это осознавал. И поэтому хотя бы днем, когда он был властен над собой, приходилось брать себя под жесткий контроль.
Единственными передышками были редкие семейные обеды или ужины.
