Люк покачал головой. Нельзя сказать, что он не думал об этом.
- Вы ошибаетесь, ваше величество. Я не рвусь к престолу, а если уж совсем честно, он мне категорически не подходит. И я ему.
- И вы ведь искренни, - удивленно сказала морская царица. - Но вряд ли в Инляндии сейчас есть второй инициированный змей воздуха, лорд Дармоншир, и, значит, вы первый претендент. И вы же понимаете, что Белый решит сам, хотите вы этого или нет?
- Сначала нужно выиграть войну, - напомнил Люк. - Потому что пока дела развиваются так, что, скорее всего, через пару месяцев Инляндии больше не будет.
А если мы сможем остановить иномирян - я приму любого короля. Но Белому придется выбирать из кого-то другого - я просто не явлюсь на арену. Мне это не нужно, клянусь.
- Почему же? - с любопытством поинтересовалась Иппоталия.
- Корона - слишком тяжелое украшение, моя госпожа, - объяснил Люк прямо. - Спусти ее чуть ниже - и она становится очень похожа на ошейник.
Она улыбнулась и встала.
- Передавайте супруге мои наилучшие пожелания, герцог, - светским тоном проговорила царица.
- Она мне симпатична, очень искренняя девочка. И поздравляю вас с удачным браком. Выиграете войну - приезжайте с соседским визитом. Буду рада вас обоих принять.
И она, величественно и чуть насмешливо кивнув, удалилась, оставив за собой ветер, полный запаха яблоневых цветов и горечи.
Глава 18
10 февраля по времени Туры, Нижний мир, Алина
После встречи с пауком профессор ускорился чуть ли не вдвое, и Алинке стало как-то не до разговоров.
Не сбить бы дыхание, не отстать бы.
- За нами точно идут, - объяснил он вечером после происшествия, недовольно поджимая губы, - и если до этого они могли только предполагать, что мы направились в эту сторону, то убитый паук - это как маяк с надписью «мы здесь». Если даже его останки не заметят с воздуха, увидят те, кто идет по земле. Я не знаю, насколько мы оторвались, поэтому единственное, что можем сделать теперь - это увеличить темп. Меньше спать, больше идти, Богуславская.
Алина чувствовала себя такой виноватой - потому что рана, полученная днем, у него затягивалась медленно, и к вечеру глаза начали лихорадочно блестеть, а на висках выступил болезненный пот, - что кивнула и ни разу не пожаловалась.
Даже когда Тротт, разведя костер и поставив запекаться местных крысозубов, окликнул ее, умывающуюся у ручья, и коротко напомнил:
- Заниматься.
Он снял сорочку, и крыло с той стороны, где была рана, периодически подергивалось, да и сам он кривился.
