Боги откликнулись — давно они уже не погружены были в сон, творя в недрах храмового холма новое оружие. Впитали кровь и заговорили: поиски девки не прекращать, потому что сами они не могут ее найти — ее прикрывает враг, затаившийся в горах. Слова старой провидицы можно трактовать по-разному, но ясно, что беловолосая является угрозой для перехода в новый мир. Главное — выиграть войну и удерживать порталы, чтобы больше ни одного с той стороны не закрыли.
— Скоро ли будет подкрепление от вас? — спросил император, поднимая вымазанные кровью руки к небу.
Кровь стекала меж трупов рабов по огромному каменному алтарю в местном храме и испарялась, не достигая земли.
""Очень скоро, — сказали ему. — Жди. А следом придем и мы"".
Их взоры давно уже были обращены к открывшимся порталам. Вот-вот должны были раскрыться они настолько, чтобы пропустить богов в новый мир. И тогда никакие предсказания и никакая девка им не смогут помешать.
ГЛАВА 3
Тридцатое марта, Дармоншир, Марина"
"Нас с леди Шарлоттой и Маргаретой эвакуировали в Виндерс, столицу Дармоншира через полчаса после нашего с Люком разговора.
Жак Леймин, сопровождаемый командиром моей личной гвардии Осокиным, нашел меня в операционной, когда я медленно — от усталости и накатившей тошноты — приводила ее в порядок. В карманах халата лежал мешочек с иглами — я теперь всегда носила его с собой — и телефон, и я периодически замирала, прислушиваясь. Мне все казалось, что Люк сейчас еще позвонит.
Но когда на фортах глухо заговорила артиллерия, я поняла — началось.
Теперь точно началось. И он не позвонит.
Старик Леймин был категоричен:
— Его светлость отдал приказ на эвакуацию, — сказал он, устрашающе вращая глазами, — леди Дармоншир, у вас есть десять минут на сборы.
Капитан Осокин остался у входа в лечебное отделение, рядом с постоянно сопровождавшими меня гвардейцами, как будто опасался, что я могу сбежать. Впрочем, его опасения были обоснованы.
Большую часть отведенного времени я потратила на то, чтобы закончить работу и положить инструменты в стерилизатор, а остальные — на спешное прощание с коллегами, теми, кто не был занят с больными.
Никто не осуждал меня, но так невыносимо стыдно мне не было никогда. Покидать госпиталь и людей, которым мы обещали защиту, — как будто моя жизнь стоила больше, чем их. Мы сработались с ними, сроднились, и теперь я бежала, оставляя их на линии фронта.
— Простите, — прошептала я, сжимая сухую ладонь доктора Лео Кастера.
