Хм, а может и не такая уж и дичь… Если отбросить мистическую мишуру про энергию, капища и проклятия, то получалось, что нацистские ученые обнаружили место с историей, принялись его разрабатывать и что-то нашли. А в НКВД решили, что «такая корова нужна самому», в конце концов, находки на российской земле найдены. И устроили налет силами Слободского. И находки отобрали.
А Семаргл — он вроде похож не то на волка крылатого, не то на собаку. Так что волчьи или собачьи черепа, которые я мельком видел, вполне могли иметь отношения к тем давним временам, когда славяне еще были язычниками.
Хм… Надо что ли найти в архиве информацию про этого Семаргла. А то я и знаю-то про него, потому что один бульварный писатель его в своем романе упомянул. Узнаю побольше, глядишь и нападения вервольфа буду обставлять с еще большей фантазией…
В двадцать первом веке от Питера до Пскова поезд доходит за три с половиной часа. Сейчас же мы на восьмой час дороги добрались до Гатчины. Поезд остановился, и в нашем вагоне прибавилось пассажиров.
Все до единого немцы.
Я остался сидеть не на своем месте, уж очень хотелось дослушать про похождения Вервольфа. Да и по соседству со мной никого не было. Количество фашистов на квадратный метр в вагоне и так зашкаливало, а в свете последних событий у меня на них вдруг образовалась жуткая аллергия.
В вагоне стоял тихий гул от доносившихся со всех сторон дорожных разговоров и приглушенных смешков. Слышен был звон стаканов бульканье походных фляжек.
Фрицы втихаря прибухивали.
Я снова навострил уши, надеясь на продолжение рассказа, но чинную и размеренный обстановку в поезде вдруг нарушил чей-то гнусавый голос. Казалось, что поет орангутанг. Сразу захотелось посмотреть, что за примат. Да еще и звон какой-то и дребезжание вторило пению. Блин! Да это же балалайка!
Вагон уставился на скрюченного, но живого и юркого, как суслик, деда в рваном ватнике нараспашку. Беззубым ртом он базлал частушки. Причем на немецком.
С акцентом, от которого даже у меня уши задергались. Выучил несколько четверостиший и шпарил их под балалайку на частушечный лад.
Пел о важном и насущном. О том, как красавице Берте доброжелатели сообщили, что ее парень ей изменяет. А она сидела и гадала, какой из них. Потом затянул про фермера Ганса, у которого сына забрали на войну. Он написал домой письмо: «Папа, все хорошо, спим аж до шести часов утра».
Фрицы гоготали, и швыряли дедку монеты.
