— И для кого клетки? — я нащупал, наконец, керосинку. Осталось спички найти. Тоже где-то рядом должны быть.
— Для собак, — ответил Яшка и снова завозился. — Лампу надо зажечь, а то мне в этой темноте не по себе как-то.
— Собак? — переспросил я.
— Ну да, там вроде как питомник какой-то у них, — Яшкина рука тоже наткнулась на лампу. — Давай сюда, я запалю… Яшка чиркнул спичкой. Крохотный огонек выхватил из темноты его круглую заспанную физиономию.
— В общем, здесь в Заовражино живут Бежичи. Дед, две дочери и внучка.
Они собак воспитывают, поводырей. К ним даже из Москвы приезжали. И когда фрицы про это узнали, они взялись вокруг круги нарезать. Сначала, вроде как, припугнуть пытались, но не вышло. Взялись подкупать и уговаривать. Мария говорит, что раньше никогда они так себя не вели. А тут деду Бежичу разве что в ножки не кланялись. Продуктов привозили несколько раз. В общем, кажись, у них что-то сладилось, и теперь вот… Такое.
— Интересно, — сказал я, и в голове зашевелились всякие осколки мыслей, которые пока что в цельную картину не складывались.
Аненербе. Волчьи черепа. Собачий питомник. Ликантропия. Вервольф…
— И кладбище раскопали еще, — продолжил Яшка. Старую часть, где еще лет триста назад хоронили.
— Фрицы раскопали? — нахмурился я.
— Ну да, фрицы, — кивнул Яшка. — Эти вот, из Аненербе как раз. Но, опять же, чин чином. Пришли к Борисычу, договорились, что устроят эти самые раскопки, свежие могилы не тронут, только самые старые, которые сейчас, считай что, за оградой. Каждый скелет в отдельный мешок упаковали.
— Можно сказать, повезло деревенским, — усмехнулся я. — Фрицы не так уж часто конфетами подкармливают.
— И вот это меня больше всего и пугает, — вздохнул Яшка. — Раз конфетами кормят, значит задумали какую-то вовсе уж несусветную дрянь.
— Необязательно, — я пожал плечами. — Аненербе иногда и обычной наукой занимается… Но разнюхать стоит. Так что темноты дождемся и посмотрим, кто это у нас тут окопался.
* * *Я пробежал вдоль забора, нырнул за куст неприлично разросшегося малинника и присел.
Двухэтажное здание заовражинской школы было теперь у меня как на ладони. Когда был пацаном, я даже одну четверть здесь отучился вместе с деревенскими. Когда родителям надо было уехать по делам, меня забросили к бабушке и временно перевели сюда. Школа была все та же. Только я ее помнил в основном в розовых тонах, а сейчас она была белая. И по обеим сторонам от входа были натянуты вездесущие красные полотнища со свастиками.
