– Ева, что это? Почему?
Как будто я знала. Увы, ответа на эти вопросы, судя по всему, не было даже у Лорда. Правда здесь и сейчас я почему-то подумала о памяти прошлой жизни… Может это как-то связано? Ведь это единственное, что по-настоящему отличает меня от других.
Впрочем, как следует зацепиться за эту мысль я не успела. Внимание перескочило на вопрос, который интересовал уже меня:
– Вам сильно влетело?
Трое огневиков сразу скукожились, втянули головы в плечи. В общем, понятно – хвалить их точно не пытались.
"
"– Не убил, и на том спасибо, – философски пробормотал Корн.
Я улыбнулась уголками губ, но улыбка была грустной. Недовольство Алентора я понимала, но не хотелось, чтобы парни пострадали из-за меня.
– Да всё нормально будет, – видя мою реакцию, бросил Харт. – И да, тебе пора. Вон, твой тупоголовый друг уже мнётся.
Обернувшись, я увидела Морти, который действительно ждал.
– Он умный, – парировала я, вставая. Махнула рукой в надежде, что встреча не последняя, а Алентор всё-таки сменит гнев на милость и позволит нам общаться.
– Удачи, и до скорого, – сказала я
– Угу, – хором ответили огневики.
Алентор, лорд Огня
В кабинете было чисто, но мрачно и довольно холодно. Негостеприимное место. От обители, где поклоняются Пресветлому, я ожидал другого – какого-то уюта и тепла.
Иллария была под стать пространству, в котором принимала посетителей – хмурая, иссушенная временем, предельно строгая. Не желая затягивать, я сразу обозначил объект своего интереса:
– Ева. Я хочу знать, как она здесь появилась.
– Да как и большинство младенцев, ваши милость, – отозвалась женщина, дрогнув. – Однажды утром, у дверей монастыря нашли корзину с крошечной девочкой. Девочка была завёрнута в старые застиранные пелёнки и сильно кричала.
Я замер и уставился пристально. Поразило то, что женщина лгала! Причём лгала от и до. Я ощущал враньё очень остро, и это был повод рассвирепеть, а я наоборот задумался. Одно дело лукавить о чём-то конкретном, в неких эпизодах или деталях, и совсем другое – сразу, с первых секунд, говорить неправду.
Любопытный поворот.
– Пелёнки были старые и застиранные? – переспросил я.
Илария с готовностью кивнула.
Прекрасно. Врать даже по поводу пелёнок – это что-то новое.
– Дальше, – подтолкнул я
– Мы приняли её, назвали Евой. С младенчества девочка получала уход и воспитывалась в монастыре, потом перешла сюда, в монастырскую школу. Ева способная, добрая. Мы растили её также, как всех остальных.
