И она мне очень и очень не нравится.
Потому что мужики, которые с улыбками на лицах были не против прописать в челюсть ближнему своему, сейчас сидят, вжав голову в плечи и боязливо отводя взгляд.
Вместе с тем я улавливаю едва различимые щепотки.
— Это же хирдманы самого Конунга. Что они здесь делают?
— Не знаю, но лучше заткнись, если хочешь жить…
Хирдманы. Или по-простому — гвардия Конунга Сокола.
Кажется, у меня проблемы.
— Нам сообщили, что некий чужак прибыл в Винланд, но до сих пор не явился к его владыке.
Нельзя заставлять Конунга ждать, ярл Алекс, — заявляет глава этого жуткого отряда. — Или вы не уважаете его волю?
На этих словах всё десять хирдманов кладут руки на рукояти топоров на поясе.
Неплохо у них действует оповещение. Вольница Винланда обманчива, понимаю я. Конунг строго следит за всеми прибывшими. Обо мне могла сообщить «парковочная команда» из порта, служительница трактира, да кто угодно.
— Ярл Алекс не чужак! — упрямо подаёт голос Ульрих. — Он уважает наши обычаи и Винланд.
И хоть я знаю его один день, но он мне как брат! Так что я готов сам идти с ним к великому Конунгу и говорить в его поддержку!
Таверна наполняется рёвом. Местные выпивохи враз возвращают свой независимый облик и также высказываются за то, чтобы проводить меня к Конунгу. И это очень хорошо, кроме одной мелочи.
— Конечно, я уважаю великого Конунга, — улыбаюсь я максимально обезоруживающе.
Не хватало мне ещё и в самом логове врага устроить резню с гвардией вражеского Лорда.
— Тогда вы идёте с нами, — заявляет хирдман. — Время принести присягу перед Системой и вступить в нашу непобедимую армаду.
Да, это как раз то, чего я больше всего опасаюсь.
Глава 20
— Сокол, ты там спишь что-ль? — сквозь дрему до него донёсся хорошо знакомый голос.
— Отстань, Генка, я в печали, — зевнул Вячеслав Соколовский или, как его прозвали на секции — Сокол, и покрепче обхватил сумку руками.
— Ну подумаешь, проиграли! — всё не унимался его сосед и друг с пелёнок, Геннадий Сафонов, он же Грабля в кругу друзей.
Высокий, голосистый и такой настырный, что даже мёртвого заболтает и заставит в гробу крутиться, словно в припадке.
— Не в первый раз и далеко не в последний же! — всё продолжал Генка.
— Умеешь же ты утешить, Грабля, — приоткрыл глаза Сокол и показал товарищу средний палец.
— Ваши слова ранят меня в самое сердце, товарищ Вячеслав, — скорчил печальную моську Грабля и откинул голову на своём сиденье.
