Когда выражение его лица смягчилось, холодный взгляд исчез с его лица, я глубоко вздохнула.
«Ты, должно быть, удивлена, почему я говорю тебе это?» он резко рассмеялся, а затем покачал головой. «Я говорю тебе это, потому что я хочу, чтобы ты знала, что я понимаю. Что бы ты ни переживала, я понимаю. Мы понимаем. Никто не идеален в этом особняке. У некоторых из нас болезненное прошлое, а у других менее болезненное. Но мы знаем. Мы понимаем. И мы хотим помочь».
Николай был человеком немногословным, и для него было тяжело, сказать это мне, и у меня перехватило дыхание.
Может быть, они поймут, но я все еще была дочерью врага.
Может быть, если бы я была кем-то другим, возможно, если бы я не была Абандонато, это не имело бы значения. Но будут ли они чувствовать то же самое, если узнают, что я дочь Альфредо? Итальянка? Та самая семья, которую они так ненавидели.
«Я не знаю, через что ты прошла. Но если ты зашла так далеко, значит, ты боец. Ты не слабая, - продолжил он удивительно мягким голосом.
Николай медленно двинулся ко мне и остановился в нескольких дюймах.
Он был так близко, что его ноги почти касались моих. Я нервно сглотнула, и из своего сидячего положения мне пришлось откинуть голову назад, чтобы взглянуть на него. Он был настолько высок, что моя макушка головы доходила только до его живота. Николай возвышался надо мной, когда я смотрела на него со слезами на глазах.
Его черные темные глаза были интенсивными и пронзительными, их невозможно было прочитать, и они блестели в лучах заката.
Мои глаза расширились, когда я почувствовала что-то теплое на моей руке. Я быстро посмотрела на его руку, аккуратно положенную на мои бинты. Он потер большим пальцем вперед и назад, заставив мой живот перевернуться.
«Ты стоишь больше этого», - прошептал он.
При его словах я вспомнила, что сказал Алессио сегодня утром. Его голос прозвенел в моей голове. «Ты стоишь больше, чем думаешь». Я подняла руку и прикрыла рот, когда всхлипнула.
«Ты боец, Айла. Так что продолжай бороться.
Не сдавайся сейчас.» В последний раз он нежно погладил меня по руке, затем убрал руку и отступил назад.
Он тихо ушел, и я продолжала плакать, мои глаза все еще были прикованы к перевязанной руке.
Я никогда не думала о себе как о бойце. Я была слабой. Сломанной.
Но он назвал меня бойцом. Он был прав, я зашла так далеко. Я пережила годы пыток, так почему я сдалась сейчас?
Я легла на кровать и уставилась в потолок, а слезы продолжали катиться по моим щекам.
