– Куда девалась подзорная труба, которой мы пользовались в этом сезоне, когда бездельничали на яхте?
Он нашел трубу и принес мне, предварительно подышав на нее и протерев рукавом. До поры до времени я положил ее себе на колени. Взяв листок бумаги и карандаш, я написал пять слов: «Что вы с нею сделали?»
Потом запечатал листок в конверт, но не надписал его.
– А теперь ты должен кое–что сделать, да побыстрее, – сказал я Сэму. – Возьми это письмо, отправляйся в тот дом, поднимись на четвертый этаж и просунь его под дверь квартиры, что выходит окнами во двор.
Ты парень проворный, во всяком случае, был таким раньше. Посмотрим, достаточно ли ты ловок, чтобы на этом не попасться. Когда потом спустишься вниз, легонько ткни пальцем в наружный звонок, чтобы привлечь внимание.
Он приоткрыл было рот.
– И не задавай никаких вопросов, понятно? Я не шучу.
Он ушел, а я стал настраивать подзорную трубу.
Через минуту я поймал его в фокус. Лицо рванулось мне навстречу, и я впервые по–настоящему увидел его.
Темноволосый, но, несомненно, скандинавского происхождения.
На вид он был сильным мужчиной, хоть и не очень плотным.
Прошло минут пять. Его голова резко повернулась в профиль. Наверное, только что звякнул звонок. Должно быть, записка уже там.
Повернувшись ко мне затылком, он пошел к входной двери.
Труба помогла мне проследовать за ним, когда он удалился в глубину комнаты, что было раньше недоступно моему не вооруженному глазу.
Не заметив вначале конверта, он открыл дверь и выглянул на площадку.
Потом закрыл ее. Нагнулся, выпрямился.
Конверт уже у него. Мне было видно, как он вертит его в руках.
Отойдя от двери, он приблизился к окну. Ему казалось, что угроза таится за дверью – чем от нее дальше, тем безопаснее. Ему и в голову не приходило, что опасность подстерегает его с другой стороны.
Разорвал конверт. Читает. Господи, с какой жадностью я следил за выражением его лица! Мои глаза присосались к нему, точно пиявки. Внезапно в его лице что–то изменилось, оно расширилось, напряглось – казалось вся кожа на лице натянулась, сузив его глаза в щелочки.
Смятение, ужас!
Нащупав рукой стену, он оперся на нее. Потом медленно пошел обратно к двери. Я видел, как он крадучись подбирался к ней, как к чему–то живому. Он чуть приоткрыл ее, так осторожно, что со стороны этого даже не было заметно, и боязливо выглянул наружу. Прикрыв затем дверь он, пошатываясь, вернулся обратно, полностью утратив душевное равновесие от безмерного ужаса.
