– Внизу, в его почтовом ящике мы нашли открытку. Выудили ее через прорезь согнутой булавкой…
– И?
– И оказалось, что это открытка от его жены, отправленная вчера с какой–то фермы. Мы списали текст: «Доехала прекрасно. Чувствую себя немного лучше. Целую. Анна».
Я сказал едва слышно, но с прежним упрямством:
– Ты считаешь, что она написала эту открытку вчера. Чем ты это докажешь? Какай дата на штемпеле?
Он возмущенно крякнул. В мой адрес, и не по поводу открытки.
– Штемпель смазан. Намок с краю, и чернила расплылись.
– Смазан полностью?
– Только год и число, – признал он. – Час и месяц видны отчетливо. Август. И восемь тридцать вечера, когда она была отправлена.
На сей раз возмущенно крякнул я.
– Август, восемь тридцать вечера – 1937, 1939 или 1942 года. И как ты докажешь, откуда она попала в этот почтовый ящик – из сумки почтальона или из недр письменного стола?
– Кончай, Джефф, – сказал он. – Ты перебарщиваешь.
Не знаю, что бы я на это ответил, если б мои глаза не были прикованы к окнам гостиной Торвальда.
Скорее всего, промямлил бы нечто невразумительное. Хоть я в этом и не признался, почтовая открытка ошеломила меня, но я смотрел на Торвальда. Как только он снял рубашку, в том окне погас свет. Но он не зажегся и спальне. Где–то внизу, как бы на уровне кресла или дивана, вспыхнула спичка. В спальне стояли две свободные кровати, а он все–таки остался в другой комнате.
– Бойн, – звонким голосом произнес я, – плевать я хотел на твои открытки с того света! Я еще раз заявляю, что этот человек прикончил свою жену! Проследи сундук, который он отправил.
А когда доберешься до него – открой. Я уверен, что в нем ты найдешь ее!
И я повесил трубку, не дожидаясь, Пока он сообщит, что он намерен делать дальше. Он не стал тут же перезванивать, и я заподозрил, что, несмотря на весь свой скептицизм, он все–таки намотал мои слова на ус.
Я провел у окна всю ночь, как часовой, охраняющий приговоренного к смерти. После первой вспышки спичка загоралась еще дважды, примерно с получасовым интервалом.
И все. Возможно, он заснул. А может, и нет. Мне необходимо было немного поспать самому. И в пламенеющем зареве восходящего солнца и наконец сдался. Все свои дела он провернул бы под покровом ночи, не дожидаясь дневного света.
В ближайшие несколько часов едва ли произойдет что–нибудь новое. Да и что ему следовало делать? Да ничего – только затаиться и ждать, пока само собой не пролетит спасительное время.
