Тот, кто все это затеял, не заслуживает пощады и не получит ее. Итак, до вечера. А там, бог даст, кое с кем и разделаемся.
– – Как бы там ни было, – сказала Ева, – спасибо вам. Спасибо, спасибо, спасибо!
Она стиснула ему руку, открыла ворота и побежала по дорожке к своей двери; кучер испустил усталый вздох облегчения; что касается Дермота, то он стоял на мостовой и глядел на ее дом так долго, что у извозчика зародились новые опасения, а потом опять влез в коляску.
– Гостиница «Замок», mon gars [9]. И на этом ваши труды закончатся.
Возле гостиницы он расплатился с извозчиком, добавил неимоверные чаевые и, сопровождаемый потоком благодарности эпического масштаба, поднялся по лестнице. В холле, честно выдержанном в стиле средневекового чертога, уже замечались признаки пробуждения.
Дермот прошел в свой номер Он вынул из кармана ожерелье из бриллиантов и бирюзы, полученное от мосье Горона; он приготовил заказной пакет, чтобы вернуть ожерелье префекту, и вложил туда записку, в которой сообщал, что должен на сегодня отлучиться.
Потом он побрился, принял холодный душ, чтоб прийти в себя, и, уже одеваясь, заказал завтрак в номер.
Из холла ему сообщили по телефону, что мосье Этвуд находится в 401–м номере. Позавтракав, Дермот направился туда и, по счастью, столкнулся с гостиничным врачом, который как раз только что осматривал Неда.
На доктора Буте визитная карточка Дермота произвела сильное впечатление. Однако же он выказывал некоторое нетерпение. Стоя в слабо освещенном коридоре под самой дверью Неда, он отвечал на расспросы без особой охоты.
– Нет, мосье, мосье Этвуд не пришел в сознание. По двадцать раз на дню является кто–нибудь из префектуры или полиции, и все задают тот же вопрос.
– И, разумеется, вообще нет никаких гарантий. Но ведь, с другой стороны, он может очнуться в любой момент?
– Судя по характеру повреждения, это возможно. Я покажу вам рентгеновские снимки.
– Буду премного благодарен. Значит, есть надежда?
– По–моему, да.
– Он что–нибудь говорил? В бреду?
– Он иногда вдруг смеется. И только. Да я и не так часто у него бываю. Лучше расспросите сиделку.
– Можно мне к нему?
– Конечно.
Хранитель тайны лежал в затененной комнате как труп. Сиделка была монашка: ее огромный головной убор выделялся четким силуэтом на светлом фоне жалюзи.
Дермот разглядывал больного. «Красивый, черт», – горько подумал он. Первая любовь Евы Нил, а возможно… но он отогнал неприятную мысль.
