Отсюда летит самолет в десять тридцать, а вечером есть рейс из Кройдона [8], которым я поспею к ужину. К тому времени, если мой план выгорит, я уже буду располагать решающими сведениями.
– Доктор Кинрос, и на что вам из–за меня такие хлопоты?
– Нельзя допускать, чтобы твоего соотечественника на твоих глазах упекли в тюрьму.
– Все шутите!
– Разве я шучу? Простите.
Усмешка противоречила извинению. Ева рассматривала его лицо. Резкий солнечный свет смутил Дермота, и он поднял ладонь к щеке, как бы пытаясь заслониться.
К нему вернулось давно забытое мучительное чувство. Ева ничего не заметила. Она устала, продрогла в своей короткой накидке, и события той ночи вдруг опять мучительно отозвались в ее памяти.
– Я, наверное, дико вам надоела, – сказала она, – всеми этими деталями моей интимной жизни.
– Сами знаете, что ничего подобного.
– Я изливалась совершенно незнакомому человеку, а теперь, при дневном свете, мне просто в глаза вам стыдно взглянуть.
– Ну что вы. А для чего же еще я тут? Только можно я задам вам один вопрос – в первый раз?
– Конечно.
– Как вы собираетесь поступить с Тоби Лоузом?"
"– А как бы вы поступили, если бы вам так вежливо и мило дали отставку? Меня просто–напросто бросили, верно? Да еще при свидетеле.
– Вы думаете, что все еще его любите? Я не спрашиваю, любите ли вы, я спрашиваю только, как вы думаете?
Ева не отвечала. Лошадиные копыта отбивали звонкую дробь. И вдруг Ева засмеялась.
– Не везет мне с замужеством, правда?
Она ничего не добавила, а Дермот не стал углубляться.
Было почти шесть, когда они добрались до белых, чисто выметенных улиц Ла Банделетты, погруженных в сон, нарушаемый лишь немногими любителями верховой езды спозаранку. Ева закусила нижнюю губу и чуть побледнела, когда они свернули на рю дез Анж. Возле самого ее дома Дермот помог ей выйти из коляски.
Ева бросила быстрый взгляд через дорогу, на виллу «Привет». Там все будто вымерло. Только в одной комнате наверху были открыты ставни. Елена Лоуз в японском кимоно и в очках застыла у окна, глядя на них.
Голоса так громко отдавались в тишине улицы, что Ева инстинктивно перешла на шепот.
– Ог–глянитесь. Видите верхнее окно?
– Да.
– Обратить мне на нее внимание?
– Нет.
У Евы сделалось совсем отчаянное лицо.
– Может, все–таки скажете кто…?
– Нет. Скажу вам только одно. Вас намеренно выбрали жертвой, и весь план до того продуман, жесток и хладнокровен, что я в жизни не встречал ничего подобного.
