– Мне опротивело это дело, – простонал он, – мне оно осатанело. Только–только что–то начинает проясняться и – бац! – все оказывается наоборот. И так без конца.
– Разве теперь наконец все не стало на свои места?
– На сей раз молчу! Я уже научен! Но в общем–то… да.
– Значит, ясно. Вам остается только задать этот единственный вопрос тому, кто все видел. Спросите у Неда Этвуда: было ли это так–то и так–то? И если он скажет «да» – готовьте свою «скрипку» к достойной встрече. А меня вы не можете обвинить, будто я его подучивал.
Мосье Горон встал, допивая последние глотки виски.
– Ну, пойдем навстречу собственной погибели, – пригласил он Дермота.
Дермот уже второй раз в тот день посетил номер 401. Но в первое свое посещение он и надеяться не смел, что ему вдруг улыбнется такая удача. Благоволение и насмешливая пагуба будто неустанно боролись за судьбу Евы Нил и то и дело подставляли друг другу ножку.
В спальне горела тусклая лампа. Нед Этвуд, правда, страшно бледный и с несколько затуманенным взглядом, был в полном сознании.
Он пытался сесть и препирался с ночной сиделкой из английской больницы, здоровенной и веселой уроженкой западных графств, которая укладывала его обратно на подушки.
– Простите за беспокойство, – начал Дермот, – но…
– Слушайте, – сказал Нед, отхаркиваясь, откашливаясь и выглядывая из–за сиделкиной руки. – Вы доктор? Тогда ради бога уберите от меня эту фурию! Она хочет силком сделать мне укол.
– Ложитесь, – сердилась сиделка. – Вам нужен покой!
– Какой, к черту, покой, когда вы мне не говорите, что происходит? Не нужен мне этот ваш покой.
Я обещаю, что буду вести себя хорошо; буду принимать все ваши паршивые лекарства без разбора; только имейте совесть и объясните мне, что происходит.
– Все в порядке, няня, – сказал Дермот в ответ на ее подозрительный взгляд.
– Можно спросить, кто вы такой, сэр? И зачем пришли?
– Я доктор Кинрос. Это мосье Горон, префект полиции, расследующий дело об убийстве сэра Мориса Лоуза.
Лицо Неда Этвуда постепенно прояснилось, как попавшее в фокус изображение; взгляд стал осмысленным. Дыша с трудом, он сел на постели и оперся руками на подушки. Он поглядел на свою пижаму, будто впервые ее увидел, и, мигая, стал обводить глазами комнату.
– Я поднимался в лифте, – объявил он, старательно выговаривая слова, – и вот вдруг я… – Он тронул себя за горло. – Сколько я так провалялся?
– Девять дней.
– Девять дней?
– Совершенно верно.
