Знаете, господа, в этом деле есть подводные течения. Вы не понимаете.
– Отчего же? – ответил Дермот. – Миссис Нил рассказала нам про коричневые перчатки.
– Но, держу пари, она не сказала вам, кто в них был. А все почему? А все потому, что она сама не знает.
– А вы знаете? – осведомился мосье Горон.
– Конечно, – ответил Нед, после чего мосье Горон снял свой котелок с явным намерением продырявить его кулаком. Усмехающийся Нед пошатывался возле столика. Лоб его весь собрался морщинами.
– Она вам, наверное, говорила, что мы посмотрели в окно и увидели, что со стариком еще кто–то? И как потом, когда старика уже убили, мы опять его увидели? Но тут–то и закавыка.
Тут–то вся и соль. Это был…
Глава 17
– Дамы и господа, – позвал мосье Вотур, следователь, – прошу вас в мой скромный кабинет.
– Спасибо, – пробормотала Дженис.
– Это здесь вы дадите нам поговорить с бедняжкой Евой? – задыхаясь, выговорила Елена. – Кстати, как она, наша милая девочка?
– Не слишком хорошо, я думаю, – отважился вставить дядя Бен.
Тоби промолчал. Он засунул руки глубоко в карманы и в знак согласия уныло покачал головой.
Ратуша в Ла Банделетте – высокое, узкое желто–каменное строение с башенными часами, рядом с парком и неподалеку от главной площади. Просторный кабинет мосье Вотура в верхнем этаже двумя большими окнами выходил на север и одним – на запад. Тут были ящики с картотекой, несколько запыленных юридических книжек – следователю полагается разбираться в праве – и фотография какой–то забытой важной птицы в мундире Почетного легиона.
Письменный стол мосье Вотура помещался таким образом, что, садясь за него, мосье Вотур оказывался спиной к западному окну. Напротив стола, в некотором отдалении, стояло старое деревянное кресло, и прямо над этим креслом висела лампа.
И еще кое–что заметили посетители – кое–что показавшееся им ребячеством, но пугающим и диким.
Сквозь незанавешенное западное окно ворвался слепящий белый сноп света, от которого у всех побежали мурашки, прочесал, как белой метлой, среднюю часть комнаты, и, блеснув вспышкой магния, тотчас исчез.
Это был луч маяка. Тому; кто садился в кресло напротив мосье Вотура, слепящий луч ударял в глаза каждые двадцать секунд во все время допроса неумолимо и беспристрастно, как судьба.
– Надоел мне этот маяк! – пробормотал мосье Вотур, отгоняя луч мановением руки. Он указал на стулья в той части комнаты, куда свет не доходил.
– Садитесь, пожалуйста, и чувствуйте себя как дома.
