– А могу я взглянуть на другие?
– Эта единственная, что я сохранил. Да они все как близнецы – та же бумага, та же машинка, и в каждой по три вопроса.
Джек бросил на Неда испытующий взгляд:
– Но вопросы–то не совсем одинаковые.
– Не совсем. Но все бьют в одну точку.
Джек кивнул и затянулся сигаретой.
– Ты понимаешь, что сделать это надо осторожно, без шума? – предупредил Нед.
– Понятно. – Джек вынул изо рта сигарету. – Кстати, когда вы сказали про одну точку, вы имели в виду участие Мэдвига в убийстве?
– Да, – ответил Нед, не сводя глаз со смуглого франта, – только он в этом не замешан.
Смуглое лицо Джека было непроницаемо.
– Разумеется, – сказал он, вставая.
V
Сестра внесла большую корзину фруктов и по ставила ее на стол.
– Правда, мило? – спросила она у Неда Бомонта.
Тот осторожно кивнул головой.
Сестра вынула из корзины маленький полный конверт и подала его Неду.
– Держу пари, это от нее.
– На что?
– На что хотите!
Нед покачал головой с таким видом, будто подтвердились его самые мрачные подозрения.
– Заглянули? – спросил он.
– Ну, знаете ли… – возмутилась она.
Нед рассмеялся. Сестра замолчала, но лицо ее еще долго сохраняло обиженное выражение.
Он вынул из конверта визитную карточку Дженет Генри, на которой было написано лишь два слова: «Прошу Вас!»
– Вы выиграли, – нахмурив брови, сказал он сестре и постучал карточкой по ногтю большого пальца. – Угощайтесь, да берите побольше, чтобы выглядело так, будто я их ел.
Несколько часов спустя он написал письмо.
«Дорогая мисс Генри,
Вы просто ошеломили меня своей добротой, – сначала Ваш визит, затем эти фрукты. Даже не знаю, как и благодарить Вас. Надеюсь, что когда–нибудь мне представится возможность на деле выразить Вам свою признательность.
Преданный Вам Нед Бомонт»
Кончив писать, он перечел письмо, разорвал его и переписал заново. На этот раз он переставил слова в третьем предложении. Теперь оно кончалось так: «…выразить свою признательность на деле».
VI
В это утро Нед был уже в халате и домашних туфлях.
Когда вошла Опаль, он сидел за столом у окна палаты и, завтракая, просматривал последний выпуск «Обсервера». Сложив газету и бросив ее рядом с подносом, он поднялся.
– Привет, малышка, – сказал он сердечно.
– Почему вы мне не позвонили, когда вернулись из Нью–Йорка? – строго спросила она. Опаль была бледна и оттого выглядела старше своих лет. Ее широко открытые голубые глаза потемнели от волнения. Держалась она прямо, но без натянутости.
