Снаружи гараж выглядел совсем обычно: с заправкой, с покрытой гравием площадкой, с ямой для ремонта машин и всякой всячиной. Своеобычность состояла в том, что был он крупноват для глухой провинции. Нас встретили двое — один в комбинезоне механика, а второй в летнем костюме при галстуке; когда мы подъехали, они поздоровались только с водителем.
Помещение, в которое мы въехали, также с виду было устроено довольно непритязательно, как и тысячи других. Наш «кадиллак», миновав колонки, подкатил к дальнему концу гаража и притормозил перед крупной закрытой дверью.
Дверь стала медленно подниматься, и «кадиллак» въехал в образовавшийся проем. Дверь тут же начала опускаться, и к тому времени, как машина остановилась, она уже закрылась, а нас встретили двое с одной стороны и один с другой. Двоих из встречавших я уже знал, а третьего видел впервые. Он был без пиджака, но с пистолетом в кобуре на поясе.
Выходя я предупредил:
— Учтите, у меня под мышкой такая же пушка.
— Хорошо, Гудвин, — пропищал тенор.
— Мы вернем вам ее на обратном пути.
Обыск производился тщательно. Обыскивали нас по очереди — сначала меня, потом Рэкхема и в заключение Редера. С Редером обошлись чуть-чуть вежливее. Его ощупали не слишком, впрочем, усердно, а портфель только раскрыли и, заглянув внутрь, возвратили.
Еще одно новшество по сравнению с прошлым моим визитом сюда — до двери в дальней стене проводил нас уже не один, а двое; они же сопроводили нас через прихожую и вниз по лестнице в четырнадцать ступенек, до той самой железной двери.
Цербер, открывший ее и впустивший нас, был все тот же отечный субъект с заостренным подбородком — Шварц. Второй охранник на сей раз не остался сидеть за столом за своими бухгалтерскими записями. Он встал рядом со Шварцем и зорко всматривался в прибывших, особенно в Рэкхема.
— Мы приехали чуть раньше, — произнес Редер, — и получили разрешение пройти.
— Да, — бросил Шварц. — Хозяин освободился.
Он подошел к большой металлической двери в противоположной стене, открыл ее и мотнул головой:
— Входите!
Первым вошел Редер, за ним последовал Рэкхем, а потом я.
Замыкал шествие Шварц. Он сделал три шага и остановился. Арнольд Зек, сидевший за столом, сказал своим холодным педантичным голосом, который, по-моему, никогда не менялся:
— Все в порядке, Шварц.
Шварц оставил нас. Когда дверь за ним закрылась, я про себя взмолился, чтобы она и в самом деле была такой звуконепроницаемой, как казалась с виду.
