Перед тем как раздеться, он повернул ключ в замочной скважине – не сделай он этого, кто угодно мог открыть дверь снаружи, потянув за огромную медную круглую ручку.
– Ты здесь? – позвал он.
Он думал, что Раймонда наверху, но увидел ее в гостиной: развалившись в кресле, она курила «Пел-Мел». Ее красный халат огненным пятном выделялся на зеленом бархате сиденья.
Разъяренный, он подошел к ней.
– Сколько раз повторять, что ты не должна находиться на первом этаже, когда меня нет дома?.. А если бы я вошел не один?
– Я наблюдала за тобой из-за шторы.
Я видела, что ты один."
"– Она видела… Однажды ты не увидишь и тогда… Что больше всего его раздражало, так это ее беспечность. Казалось, для нее имеет значение только одно: быть здесь, с Филиппом, жить его присутствием, черпать в нем некую духовную пищу, в которой она нуждалась.
Навязав себя, она приняла все условия затворнической жизни: находиться на втором этаже, не включать вечером освещения, не проверив, что ставни закрыты, в отсутствие Филиппа вешать на окно спальни одеяло, чтобы снаружи не заметили света, и главное, не покидать этой тюрьмы-спальни, не ходить, не шевелиться, когда на первом этаже есть кто-то посторонний… Они не были застрахованы ни от каких случайностей!
Первые дни Филипп жил в особняке как на пороховой бочке, затем мало-помалу все утряслось.
Практически никто, кроме Люсетты, к нему не приезжал, а с похоронами, разрешенными, наконец, после пяти дней ожидания, казалось, завершилось и время тревог.
«Это не причина, чтобы расслабляться!»
Филипп думал, в частности, о Люсетте, которая продолжала наведываться почти ежедневно.
Он переносил ее любезность, в то время как наверху, снедаемая ревностью, Раймонда нетерпеливо прислушивалась к разговору, улавливая из него лишь обрывки фраз, которые, впрочем, всегда истолковывала превратно.
Эти мгновения были самыми тягостными. Одним ухом он рассеянно слушал гостью с ее уверениями в дружбе, другим – напряженно исследовал тишину на этаже. Это своего рода раздвоение подвергало его нервную систему тяжелейшему испытанию, тем более что Раймонда всегда устраивала ему после этого сцену.
Она все усложняла своей необоснованной ревностью, тогда как в остальном дела шли прекрасно.
– Теперь дело закрыто окончательно. Полиции нечего больше искать, и если ты будешь достаточно благоразумна и осторожна, мы скоро покинем постоялый двор, – сказал он, вешая пальто в прихожей.
Раймонда последовала за ним, шаркая по ковру туфлями без задников.
