Чувствовал, что та знала об этой неожиданной задержке и хотела воспользоваться ею, чтобы устроить ему нечто вроде западни. Он бы приехал, ничего не опасаясь. Более суток одни посреди леса, отрезанные от остального мира, в романтическом сообщничестве с ночью, осенью, дровами, пылающими в камине…
– Что ж, тем хуже! – воскликнула она, топнув ногой. – Обойдемся и без него!
– Полноте, Люсетта… Без Робера… Это невозможно! Она с вызовом посмотрела на него.
– Почему? Вы меня боитесь?
– Что за странное предположение! – возмутился он, вовсе не находя его странным.
– Просто я не хотел бы вновь появляться в Мулене…
Выбитый из седла прямым вопросом, он очертя голову бросился к единственной лазейке, которая у него еще оставалась.
– Слишком много неприятных воспоминаний связано у меня с этим местом.
Он был весьма горд верным, важным, но не выспренным тоном, которым произнес последнюю фразу. Эффект, однако, оказался противоположным тому, на который он рассчитывал.
Легко исполнив пируэт, Люсетта снова оказалась возле Филиппа.
– Да будет вам, будет, – пожурила она его, словно капризного ребенка, – когда вы, наконец, перестанете изображать убитого горем вдовца?
Чего-чего, но такой наглости он от нее не ожидал. Это было выше его понимания, и, не зная, какую линию поведения выбрать, он выдал длинную торжественную тираду:
– Моя дорогая Люсетта, я слишком дорожу вашей дружбой, чтобы обижаться на вас за эти слова…
Она не дала ему договорить:
– Простите мне мою откровенность, но я только потому так с вами разговариваю, что считаю себя вашим другом.
С покойниками не живут… предоставим их самим себе. – Она протянула к нему руки. – Я могу помочь вам, Филипп… я хочу помочь вам жить.
Он давно уже знал, чего можно ожидать от помощи, которую она так жаждала ему предоставить. Гораздо больше, чем эти едва завуалированные признания в любви, его озадачивала беззастенчивость, с какой она говорила о недавно наступившем вдовстве, и та поспешность, с какой стремилась стереть воспоминание об умершей.
Угадав обуревавшие его мысли, она усилила натиск:
– Я вас шокирую, не правда ли? И вы обвините меня в отсутствии такта, если я скажу, что прошлое, каким бы оно ни было, в конце концов всегда рассеивается, как дым. Вот, например, вы… вы помните…
Она замялась – таким скверным показался ей переход от одной мысли к другой.
