Однако желание высказаться жгло ей губы, и она закончила:
– Помните тот день, когда вы меня поцеловали?
– Я?
Ему пришлось сильно напрячься, чтобы воскресить в памяти один из вечеров, имевший место много лет назад… Время его службы в армии… товарищеские отношения, связавшие его с Робером… Отпуск… Приглашение к Тернье… Юная сестра, невинный поцелуй украдкой в коридоре… Столько лет уже прошло с тех пор!
– Я не забыла, – сказала Люсетта изменившимся голосом. – Насколько я помню, вам это не было неприятно.
– Прошу вас, – вдруг выдохнул он, охваченный паникой при мысли, что их может услышать Раймонда… – Замолчите… Сейчас не время.
– Он еще больше понизил тон. – Не здесь!
«Не здесь!..» два лишних слова, которые немедленно вызвали ответный удар.
– Тогда почему не в Мулене?
Застигнутый врасплох, он не нашелся, что ответить. Люсетта посмотрела на него украдкой, уселась в кресло, положила ногу на ногу и вынула из своей сумки пачку «Голуаз». По привычке, а возможно, из снобизма, она курила только серый табак.
– Огня не найдется?
Он предложил ей пламя своей зажигалки и тоже закурил. Филипп нервничал, не зная, как выпутаться из двусмысленной ситуации, возникшей между ними из-за его молчания.
– В Мулене, – вымолвил он, тщательно подбирая слова, – без Робера… Благоразумнее было бы от этого отказаться… хотя бы ради приличия…
Вначале он даже не понял, почему Люсетта вдруг расхохоталась, разразилась этим полуистеричным смехом, который ему был так хорошо знаком.
– Приличия, – повторила она, вздрагивая всем телом, – мой бедный Филипп… Приличия…
Она выронила сигарету, на лету подхватила ее, рассыпав сноп искр на тыльной стороне ладони.
Ожог моментально вернул ей серьезность.
– Приличия, мой дорогой Филипп, мне кажется, вы сами не очень о них думаете. Иначе бы… – Она встала отряхнуть юбку. – Иначе бы вы не принимали у себя женщин в такой ранний час.
Он удивился, решив, что она говорит о самой себе.
– Девять часов!.. Это, по-вашему, рано?
– Нет, нет… – Она снова заулыбалась.
– Речь не обо мне, а о другой… той, что была здесь до меня.
Он проследил за ее взглядом до пепельницы, где тлел испачканный губной помадой окурок сигареты «Пел-Мел». Тяжелый свинцовый колпак захлопнулся над ним.
– Ну, что вы скажете? – ехидно спросила она. Филипп с тоской думал, а что же сможет сказать он.
– Филипп, вы вольны принимать, кого угодно.
– Это был деловой визит…"
"Выход ему неожиданно подсказал роман, лежавший на пианино.
