Кто знает, сколько бы они еще так мило беседовали, но тут неожиданно развернулись и увидели меня. Упс. Но он был сам виноват, что я в тот день пришел.
Ее величество, не сказав ни слова, прошествовало мимо и удалилось, а мой типа друг направился ко мне.
— А ты чего здесь забыл?"
"— Мы ж после твоей тренировки собирались по магазинам проехаться, — напомнил я.
— А, точно… Забыл со всем этим, — ладонь, еще с отпечатками кафельной стены, махнула куда-то в сторону наполненного бассейна.
Или со всем этим? Мой взгляд машинально скользнул в другую сторону, где недавно шлепали по стене.
— Думал, — зачем-то ляпнул я вслух, — у нее парень есть.
— Слишком много думаешь, — хмыкнул Мишель. — А знаешь, что бывает с теми, кто много думает?
— И что?
— Они оказываются там, — сказал он, шагая ко мне.
— Где? — не понял я.
— На дне, — пояснил собеседник и резко столкнул ничего не ожидающего меня в бассейн. — Тебе еще повезло, — добавил он, стоя сверху на бортике, — что тут есть вода. Без нее падать на дно гораздо больнее.
— Да я плавать не умею! — отчаянно колотя руками по поверхности, возмутился я.
— Ты плавать не умеешь? — удивился козел. — В детстве ж вроде барахтался…
— Не умею, — моя макушка в этот момент скрылась под водой и снова вынырнула.
— Ладно, давай, — он присел и протянул руку с бортика. — Топить тебя сегодня я не собирался.
Добрый-то какой. Я схватил так неосмотрительно предложенную конечность, с силой дернул — и мой визави тоже полетел в воду, сделав при этом такой кульбит, что один кроссовок аж отделился от тела и пошел на дно.
А затем и его хозяин приземлился рядом, подняв кучу брызг.
— Сам поберегись, а то вдруг на дне окажешься, — усмехнулся я, подплывая к бортику.
— Смотрю, верить-то никому нельзя, — полетели мне брызги в спину. — Ни ей, ни тебе…
А потом, когда вылезли, мы еще некоторое время сидели на бортике и медитировали на его кроссовок в глубине.
— Дам тебе ценный совет, пока ты еще на берегу — задумчиво изрек Мишель, выливая воду из оставшегося кроссовка. — Не влюбляйся.
Это — просто болото. Жить потом нормально не сможешь…
Даже рассердиться на него как-то не получилось. Промокший, взъерошенный, с покрасневшей щекой, он сидел рядом, как несчастный мокрый щенок, и скулил на жизнь, потирая дурацкое тату «одинокое сердце» на руке. Мне даже стало по-своему его жалко.
— Вообще, у меня есть лекарство от твоей проблемы, — сказал я.
— Да ну, — хмыкнул он.
— Ну да, — кивнул я и прописал ему целительный тычок — обратно в бассейн.
