И поэтому их нужно уничтожать. Я буду им мстить — за себя, за мать.
— Ну ладно, хватит о политике, — перебил сына Хоанг, которому каждое слово причиняло боль."
"— Вот-вот! — еще больше распалился Виен. — Если вьетконговцы нас сожрут, то из-за таких, как вы, нейтралистов.
— Нейтрализм — это политика, — возразил Хоанг. — А я уже сказал, что политика меня не интересует.
— Действительно, хватит о политике, — вдруг примирительно сказал Виен. — Расскажи лучше... Расскажите лучше о себе.
— Тебе хочется назвать меня на «ты»? — потеплел Хоанг.
— Каждому человеку нужен отец, — серьезно ответил Виен. — Особенно остро это ощущаешь, когда у тебя его не было с детства.
— Тогда — прочь церемонии.
— Попробую.
И Виен улыбнулся отцу.
Смятение, которое Хоанг испытал в первые минуты их встречи, вновь вернулось к нему. Да, его сын — враг. Но ведь это его сын! Это их сын — его и Лан! Пусть он — враг, но в нем есть что-то человеческое, порядочное. И Хоанг не может, не имеет права отступиться от него! Эта их первая встреча не должна быть единственной! Ведь он столько лет ждал ее! Нет, он обязан что-то сделать.
Но что? Рассказать Виену о его матери, о том, как они вместе начинали борьбу? Рассказать, что суровые законы подпольной работы разлучили их с Лан не на год, не на два, а на целые двадцать лет? Рассказать, что отец Лан проклял свою дочь за то, что она стала революционеркой и что именно поэтому дядя отобрал у нее Виена? А Хоанг не сомневался, что четырехлетнего Виена разлучили с матерью именно из-за этого.
Хоанг о многом мог бы рассказать своему сыну. О том, как шагал сотни километров по пыльным дорогам, пробирался по топким болотам, по непроходимым джунглям, изъеденный до язв москитами, изнывающий от жары и жажды. О том, как не ел, не спал по нескольку суток, как спасал под бомбами детей в деревеньке, где стоял их отряд.
Да, Хоанг многое мог бы рассказать Виену. Увы, это было исключено. Во всяком случае, сейчас. Остается только ждать, присматриваться к нему, исподволь искать пути к глубинам его души, где, может быть, осталось еще что-то такое, что сможет их сблизить.
Может быть...
— Мне рассказывать особенно нечего, — задумчиво произнес Хоанг, стараясь отогнать от себя невеселые воспоминания. — После того как мы расстались с твоей матерью, я уехал в Лаос, открыл небольшой магазин. Десять лет назад вернулся, поселился в Хюэ. Я ведь родом оттуда.
— А в Хюэ у тебя тоже магазин? — Виен уже окончательно перешел на «ты».
— Да.
