— Вера, могла бы ты помочь мне в одном деле?
— Если общественное, помогу, — сказала Верка.
— Будь спокойна — не личное. А вы, товарищ? — он посмотрел на Панфилова.
— Раз Верка с вами, я тоже.
— Мне надо, чтобы вы ввели меня к Власенко. А потом придется, возможно, провести и обыск.
Панфилов помрачнел:
— На такие дела я не гожусь. Живу рядом, шабёр. А тут — обыск...
Гуляев усмехнулся, хотел что-то сказать, но вмешалась Верка.
— А на революцию ты годишься? — спросила она Панфилова. — Так что, Вань, бросай дурака валять.
Раз требуется, надо сделать. Как договоримся, Гуляев?
— В шесть часов я прихожу к вам на Слободскую, и мы все идем.
Было темно, когда Гуляев добрался до барака, где ждали его Костышева и Панфилов. Вокруг стояли маленькие домики, крытые дранкой. За ними чернел поросший деревьями овраг."
"— Сделаем так, — решила Костышева, — мы войдем в дом, отвлечем ее. О тебе предупредим, что пришел еще один. У нас к ней дело есть. Собираемся воскресник на заводе устроить.
Ходим по домам, уговариваем. Мы пока поговорим с ней, а ты во дворе пошаришь: нет ли чего подозрительного. Так?
— Попробуем, — согласился Гуляев.
Они перешли улицу. В последнем свете умиравшего дня Гуляев следил, как отделившиеся от него Верка и Панфилов подошли к Нюркиной хате и скрылись во дворе. Стараясь держаться у самых заборов, он шел за ними. Калитка открылась. Он шагнул в просторный двор и осмотрелся. В полумгле виден был тупой силуэт клуни. Он прошел по двору, обогнул поленницу, нащупал дверь, распахнул ее.
В клуне пахло гнилым картофелем. Он шагнул во тьму. Так и есть: почти до самой стены лежала картошка. Такого количества картофеля хватило бы, чтобы кормить целый взвод в течение недели. Расталкивая ногами картошку, Гуляев обошел клуню от стены до стены и ничего не обнаружил. Надо было идти в дом.
В горнице сидели Панфилов и Верка, а хозяйка возилась у печки.
— Вот и он, — сказала Верка. — Так ты придешь, Нюра?
— Ще не знаю, — послышался певучий голос, в котором Гуляев с трудом узнал тот резкий и хрипловатый, что был у женщины в черном платке.
— Може, и буду.
— Нюрка, брось! — резко сказала Костышева. — Все наши будут. Надо готовиться.
— Ох, не знаю, — сказала, выходя из кухни и снимая фартук, Нюрка. Она приветливо взглянула на Гуляева, нахмурилась было, узнав, но тут же заулыбалась: — Той вредный прийшов! Сидайте!
Гуляев поблагодарил и сел. Панфилов вдруг буркнул что-то и вышел.
