Что это задумал его хозяин? Откуда вдруг такая активность: подновленная дверь, посещение чердака?
Через несколько минут голова Полуэктова в картузе показалась в чердачной двери, он окинул сад взглядом и вдруг увидел Гуляева. С минуту они не отрывали глаз друг от друга.
— Смотрю, Онуфрий Никитич, ожили вы, — сказал Гуляев, — делом занялись.
Купец трудно протиснул в дверцу свое тело, повернулся задом к Гуляеву, медленно спустился.
Гуляев подошел. Полуэктов, далеко запрятав медвежьи узкие глаза, поздоровался, затоптался на месте.
— Скажите, Онуфрий Никитич, — вдруг вспомнил Гуляев, — вы в свою лавку, что напротив нынешней кооперации, кого-нибудь пускали?
У Полуэктова глаза полезли на лоб:
— Какая лавка, кого пускал? Избави господи от напастей!
— Да вот лавка у вас была... Напротив склада кооператоров.
— Так тот... склад, он опять же моей лавкой был. Так я что... Я не в претензиях... Новая власть, новые порядки.
— И Фитиля не пускали? Ключи-то от этой лавки у вас есть?
Полуэктов уставился в землю.
— Какой Фитиль? Какие ключи? — заморгал он. — Конфисковали у меня лавки-то эти, какие ключи тут?
— Значит, нет ключей?
— Нету, нету, — пробормотал Полуэктов и, вдруг повернувшись, резво ударился рысцой к дверям дома.
Гуляев поднялся к себе. «Странно, — думал он. — От одного вопроса пришел в неистовство».
И вдруг он понял: паника! Полуэктов был охвачен паникой, и причиной тому был он, Гуляев!"
"Пробраться в город оказалось легко. Лазутчики Клеща давно освоили один путь, который красные патрули не могли перекрыть.
Это был путь через лабиринт оврагов.
На рассвете, прячась в садах, они нашли адрес, данный Клешкову Князевым. Несколько раз Клешков под разными предлогами пробовал оставить Семку в каком-нибудь саду, удрать от него, но у Семки, видно, были свои причины не покидать Клешкова, и он на все предложения разделиться безоговорочно отказывал.
Они постучались условным стуком в ставню. В домике началось движение, потом дверь приоткрылась на ширину цепочки.
— Кто такие? — спросил старушечий голос.
— От Герасима вам привет и пожеланье здоровья, — зашептал Клешков.
— Спаси Христос, давно весточки ждем! — голос у старухи дрожал. Пристально вглядевшись в Клешкова, она отворила дверь. — Проходите.
Через узкие сенцы они прошли в комнату. Там было жарко натоплено.
— Вы, соколики, тут пока погрейтесь, — говорила старуха, поспешно накидывая потертую плюшевую кацавейку и платок, — а я побегла за самим.
Она исчезла.
