— Считаются! — фыркнул Семка. — Наши те болота два раза проходили по батькиному приказу.
— Отлично, — сказал военный, — это уже солиднее. Чего требует от нас батько?
— Штобы вы уничтожили красные пулеметы, — ответил Семка.
— Ну что ж, беремся. У красных шесть пулеметов: два шоша, гочкис и три «максима». Один «максим» — на колокольне соборной церкви. Это самая опасная точка.
— Батько про это знает. Нападать будем с обеих сторон тильки по сигналу. Сигнал даете вы. Шесть вспышек фонаря с соборной колокольни.
В ночь на третий день, як мы дойдем до батьки. Будет сигнал — зараз пускаем червонным юшку, и город наш.
— Хорошо, — сказал военный. — Мы берем на себя пулеметы. У нас есть возможность их обезопасить. Когда выступит обходный отряд?
— Сразу, як батько получит от нас вести.
— Когда он будет у монастыря?
— К вечеру другого дня.
— Обсудим детали, — военный развернул карту. — Прошу вас сюда.
Степан и Клешков, стараясь не проявлять особенного любопытства, сидели на скамье и тихо переговаривались.
— Впрочем, вот что, — сказал военный, — пожалуй, я напишу атаману письмо.
Он сел и в несколько минут исписал большой лист бумаги.
— Понесете вы, — обернулся он к Клешкову, — а вас, — это относилось к Семке, — я принужден оставить. — Он подошел к форточке и позвал: — Дормидонт!
— Как оставить? — спросил Семка, поднимаясь и засовывая руку за пазуху.
— Так, как оставили нашего Князева у батьки.
Подошел и стал около Семки огромный бородатый дьякон.
За ним скользнул в комнату молодчик в жилетке. Семка посмотрел на них и вынул руку из-за пазухи:"
"— Заложником, что ли?
— Пока мы с атаманом не познакомились как следует, я буду вынужден поступать таким же образом, как и он.
Клешков думал только об одном: надо посоветоваться со Степаном. Надо успеть передать ему все, что он видел у батьки Клеща. Но Степана зачем-то повели во двор.
— Вы двинетесь в путь немедленно, — повернулся к Клешкову военный. Я пошлю с вами человека.
Очень важно, чтоб перед началом выступления атаман отпустил к нам Князева, — внушал военный. — Вы поняли?
— Понял.
В ту же минуту с улицы раздался крик. Все застыли на своих местах.
— Стой! — кричал осипший голос, показавшийся Клешкову знакомым. Стой, говорят!
Послышался топот. Несколько раз выстрелили. И тотчас грохнуло, как из пушки. «Обрез», — подумал Клешков. Он вскочил на ноги. Его тут же насильно усадили на корточки, но главное он уже видел.
