Артистку Еленскую тоже хорошо знали в городе, и не столько как местную кинозвезду, сколько как несчастную женщину, содержавшую лодыря и пьяницу сына.
— Чем могу быть полезной? — сдержанно приветствовала она инспектора Парамонова.
— Вы знаете о судьбе вашего бывшего мужа? — спросил тот.
— Знаю. В газетах было сообщение о его преждевременной смерти. Отчего он умер?
Парамонов рассказал.
— Я приехал выяснить, не можете ли вы помочь нам в расследовании дела.
— Едва ли. С Заболотским разошлась давно и не встречалась.
К нему только ездил мой сын клянчить денег.
— Для вас?
— Что вы! Он и меня до копейки обобрал.
— И вы терпели?
— Что ж поделаешь? Сын.
Парамонов отважился спросить прямо:
— Вы не считаете его повинным в смерти вашего мужа?
Без единой кровинки в лице Еленская долго молчала.
— Вообще-то, он на все способен. Только не думаю, что он докатился до такой гнусности. Деньги у мужа были?
— Три тысячи. Они исчезли.
Еленская сжала синеватые губы:
— Ничего не могу вам сказать. Способен? Да.
Расследуйте, судите, наказывайте. Если виноват, слез не будет.
Парамонов сообщил о разговоре по междугородному телефону. Трубку взял Кершин:
— Вам придется задержаться, Парамонов. Не было никакой партии — это установлено. Профессор играл в одиночестве. Решал этюд: так это у них называется...
— Взяли убийцу?
— Вечером возьмем. Кротова сама к нам пришла. Она — давняя приятельница матери Шустикова. Он у нее тогда и ночевал, и брошь подарил. Подробности выясняйте у Еленской: пусть она расскажет о своей дружбе с Кротовой, об ее отношении к Шустикову.
И еще: деньги, скорее всего, должны быть в Ашхабаде. Ищите.
10. БЕЛЫЕ НАЧИНАЮТ И ВЫИГРЫВАЮТ
Жемчужный и Рыжов подходили к ярко освещенной веранде дачи.
За столом Сизов и Валя пили чай.
Из комнаты вышел Шустиков с сигаретой в зубах, затянулся и выбросил окурок в сад.
— Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте, — саркастически бросил он с порога.
Жемчужный и Рыжов замедлили шаги, прислушиваясь к тому, что будет дальше.
Валя нахмурилась, а Сизов ответил, не оборачиваясь:
— Вы пошляк, Шустиков. Штампованный и самодовольный.
Шустиков усмехнулся, действительно очень довольный и теплым вечером, и самим собой.
— Обиделись, — процедил он сквозь зубы. — Угостили бы чайком жаждущего.
— Чай остыл, — сухо сказала Валя.
— Можно и подогреть. Хотя бы для проводов — последняя дань старомодной вежливости, — с наигранной учтивостью бросил реплику Шустиков.
