Деревянная отделка стен, пейзажи — все это замечаю лишь краем глаза, поднимаюсь по лестнице из темного дерева. Комнаты на втором этаже все открыты, в коридор падает солнечный свет.
Прохожу одну, другую, третью — везде столы с письменными принадлежностями, красками. В четвертой, выводя что-то кисточкой по листу, сидит Элида.
Остановившись в дверях, опираюсь плечом на косяк. Лист мне виден — на нем эскизы для украшения ногтей и горки цветных камушков, некоторые из них разложены на рисунке. Так вот кто Тарлону помогает ассортимент расширять.
Наверное, это логично — склонность к рисованию бывает наследственной, а мы родственницы. Элида поднимает взгляд и резко откидывается на спинку кресла. В широко распахнутых глазах — невероятное изумление.
— Привет, — слегка взмахиваю рукой.
Элида продолжает смотреть на меня во все глаза. Нервно касается лица, вытягивает из хвоста светлую прядь и роняет ее на плечо.
— Какая часть наказания с меня снята? — спрашивает нервно.
— Ты можешь встретиться с семьей, говорить о себе, но желательно, чтобы информация об этом не распространялась.
Кивнув, крепче сжав тонкую кисть, Элида опускает взгляд на рисунок:
— Спасибо.
Я так и не придумала, что ей говорить, поэтому сейчас просто молчу. Как-то она не слишком радуется, не спешит встретиться с семьей... или боится их осуждения?
— Хочешь более бурной благодарности? — Элида поднимает на меня взгляд.
Раньше я бы ушла обиженная, сейчас остаюсь на месте. Даже любопытно, сколько яда у нее осталось и как она его сама для себя обосновывает.
Вроде я и не чужая, и мир спасла, и ей помочь не забыла...
— Думала, ты захочешь с семьей увидеться, — отвечаю я.
Мотнув головой, Элида склоняется над рисунком и обмакивает тонкую нить в краску, выводит на нарисованном ногте изящный завиток.
— Не хочу.
— Почему? — не удерживаюсь от вопроса: я-то думала, она из-за разлуки переживает...
— Потому что теперь я свободна.
Даже сказать нечего. Молчу, следя за тем, как она вновь макает кисточку в краску, разглядывает «ноготь», решая, как продолжить узор.
"
"— Понимаю, это звучит странно. — Вздохнув, Элида дорисовывает петельку и перебирает блестящие камушки. — Сначала, когда меня только лишили всего, отняли имя, обязали работать, на кондитерской фабрике Тордоса — было страшно, плохо, я даже о смерти мечтала, пока чудовище из-под пола не полезло. — Элида нервно усмехается. — Но потом, когда эта угроза миновала, когда я попала к Тарлону и...
