Последний реанорец. Том IX

Никогда не встречала столь заботливого и любящего и в то же время столь жестокого и безжалостного человека.

‒ Лира, я не человек, сейчас я реанорец в теле человека и…

Но, как бы то ни было, договорить мне не дали, потому как в следующий миг лицо девушки смутилось еще сильнее, а затем она весьма робко и нежно сама отважилась на поцелуй, который миг спустя превратился в более страстный и пылкий, а мои руки в весьма оперативной манере уже блуждали по всему манящему телу. Вынужден был признать, что формы у неё были под стать моим женам.

Как сколь выдающиеся, так и столь же хрупкие.

Правда, момент интимной близости быстро прервался, а моя шея оказалась в крепких объятиях.

‒ Надо же. У твоих губ приятный вкус, ‒ усмехнулся я, поглаживая смутившуюся девушку по серым волосам. ‒ Немного терпкий с ароматом миндаля. Мне нравится.

‒ Ваши жены были правы, ‒ вдруг с любовью усмехнулась альва, выпуская меня из своего плена и глядя мне в мои глаза. ‒ Вы чем-то похожи на своё оружие, господин.

Джады. Порой бываете прямым как их смертоносный клинок, но если что-то задумаете, начнете увиливать и добиваться своего подобно змею и будете походить на его спиралевидное лезвие.

На оружии у нас помешана Прасковья. Значит, её рук подача. Никогда не думал, что она у меня настолько поэтична.

‒ Любопытное и меткое описание, ‒ невольно задумался я над словами будущей жены. ‒ Нужно запомнить. Весьма красноречиво. Но ты не ответила на мой вопрос.

‒ Я согласна, господин, ‒ решительно кивнула Калира.

‒ Дайте мне два дня на подготовку. Как физическую, так и… моральную. Можно?

Во имя Угорских Бесчинств! Наконец-то…

‒ Дам тебе три дня, ‒ подмигнул я ободряюще ей. ‒ Мне тоже нужно уладить кое-какие вопросы и уведомить государя, что его советнику понадобится некий… отпуск. Да и девчат нужно предупредить с остальными. Боюсь, что ритуал может затянуться на несколько дней.

В лучшем случае дней…

Свист неистового и нескончаемого ветра напрочь поглощал все выпады и удары князя Аксакова.

Пот с лица мужчины лился нескончаемым ручьём. Тем не менее мужчина не останавливался. Злоба, ненависть и боль требовали продолжать. И безутешный отец продолжал. Время траура прошло, но пустота в душе никуда не делась, она лишь усилилась. Он хотел убить. Уничтожить. Истребить и осквернить всё, что создал Лазарев. Вырвать его сердце и надругаться над всем живым в его доме. Начиная от жен и заканчивая прислугой.