Последний реанорец. Том IX

Страшная буря эмоций просто переполняет от отчаяния и боли, но их прерывает гоготливый смех пожирателей плоти.

Всего на долю мгновения всё застыло. Каждая капля и звук. А затем сотни дождевых брызг вновь ожили, преобразившись в живые водянистые путы, и полностью сковали всю эту человеческую мерзость. Но стоило приблизиться чуть ближе, и увидеть всё то, во что превратились мои родные, как рвотные позывы боли и отчаяния возвратились. И дрожащими губами, склонившись над окровавленным телом сестры и тем, что осталось от родителей, глотая горькие слёзы и сквозь собственный бессильный вой и хрипы, я шепчу и повторяю те самые слова как мантру.

Слова, которым обучают каждого реанорца с рождения:

Затем молитва превращается уже в отчаянные вопли ненависти, всепоглощающей злобы и безумного отвращения ко всем тем, кто повинен в этой резне:

По мановению мысли реанорский эфир подобно послушному псу от пары десятков связанных тел оставляет лишь кровавые ошмётки. Ошмётки поганого мусора и человеческого отребья.

Не помню, сколько раз я произносил эту молитву.

Сотню? Тысячу? Может десять тысяч раз? Миллион? Не помню, но делал это всегда. Над каждым испепеленным городом, над каждым истреблённым народом, над каждой горящей крепостью и королевским замком. Всюду, где только мог найти хоть крупицу плоти или волосинки реанорца.

Так повторялось день за днем. Месяц за месяцем. Год за годом. И будет продолжаться до тех пор, пока не сдохнут все, кто попробовал хоть каплю крови сына и дочери Реанора на вкус.

Умрут все до единого! ВСЕ!!!

— Вот значит как… — тихо прошептал залитый кровью с ног до головы мужчина, гулко сглатывая, и бесцельным взором глядя на дымящиеся развалины и повсеместную разруху.

— Опять опоздал, да? Глупая ты… И почему сразу меня не оповестила?! — не удержавшись на ногах, мужчина медленно осел на колени прямо посреди десятков тел людских охотников, что прибыли по его следу и совсем тихо и почти беззвучно заскулил. — Прости меня, Вэйриса, прости! Я не успел! Я глупец! Опять не успел… Мой дом, мои близкие, а теперь еще и ты!. . Прости! Никого я не смог сберечь…

Вот только мёртвые не слышат живых, но голос последнего реанорца еще долгое время звучал по округе в той сплошной тьме, что окутывала всё пространство девичьего сна.

Мужчина изменился до неузнаваемости. Сейчас он был тенью себя былого. Бледное почти каменное лицо с несколькими шрамами на лбу и щеке. Стекающая по телу еще свежая и горячая кровь. Безэмоциональный, отчужденный образ и равнодушный взгляд.