Последний реанорец. Том V

Само собой, бред и лихорадка после выведения того из лечебной комы были не в счет. Да и шел на поправку юноша необычайно медленными темпами даже при всех усилиях Острожской и Виктории. Лишь после пары часов размышлений я, наконец-то, смог понять в чем состояла суть данной проблемы.

Загвоздка заключалась в его магии и в низшем демоне. Из головы попросту вылетела одна важная деталь и прописная истина Мерраввина и, похоже, на Земле была аналогичная проблема. Малефицизм, возможности проклятий и магия демонов, а также нанесенные подобной силой раны всегда очень трудно поддавались лечению и целительству.

Но как бы скверно я не относился к магии жизни и большинству целительниц, вынужден был признать одно. Острожская хоть и была стервой, но своё ремесло знала на превосходном уровне. Графиня не только смогла стабилизовать состояние цесаревича, а также убрать всё вредоносное влияние проклятия амера, вывести магию демонического отродья из организма и сейчас медленно приводила все конечности Романова в исходное состояние, хоть и давалось ей это с превеликим трудом, но при помощи Виктории обе женщины справлялись.

В общем и целом, ближе к ночи вид Ростислава стал принимать свой обыденный человеческий образ и по окончанию всех магических манипуляций тот был под завязку напичкан зельями жизни и эликсирами возрождения и как итог вновь был введен до следующего дня в состояние лечебной комы.

Исцеление ему предстояло более чем долгое и неизвестно, чем это может обернуться в будущем.

За всем происходящим вместе с Алиной и Прасковьей мы наблюдали лишь издалека, ведь как бы дерьмово это не звучало, но без Высшей речи таким ранениям я не мог бы никоим образом помочь, а в нынешних реалиях своего нового рунного тела не факт, что смог бы воспользоваться реанорской магией жизни.

Когда же все манипуляции над телом Ростислава были окончены в его комнате остались лишь уставшие целительницы, а Романов вместе с Потёмкиным, Голицыным и Трубецким закрылись наверху, я же непонятным мне образом, оказался заключен в цепких и весьма крепких объятиях императрицы.

— Спасибо тебе, мой мальчик, — совсем тихо и с теплотой и чуть хриплым голосом шепнула мне на ухо бабка цесаревича.

Должен был признать, что выдержка у венценосной четы была на самом высшем уровне.