— Судя по направлению, углу, траектории… Правша. Но я потом на вскрытии точно скажу, это пока предварительная информация.
— Ну разумеется, — подбодрил я. — А это что там у нас?
Я взял у медика перчатки, нацепил, щелкнув резинкой. Хорошие перчатки сейчас, наши-то раньше тугими были и рвались чуть что, как китайские гандоны. Я потянулся и разжал пальцы у трупа. В правой руке у него было что-то зажато.
— Лоскут? — приблизился к нам криминалист, тут же сунул к находке масштабную линейку и принял изготовку, чтобы щелкнуть детальный снимок.
— Фрагмент ткани, — соглашаясь, задумчиво проговорил я, осматривая обрывок в клетку. — Похоже на… карман? Накладной.
— Потерпевший боролся за жизнь, — высказал версию пухлый криминалист, — и оборвал карман. На одежде убийцы. Нагрудный.
— Возможно, — кивнул я, осматривая комнату.
Пока картинка не сложилась — рано делать выводы. Всё-таки к вопросу версий я привык подходить комплексно.
— Ну так что? — снова я обратился к медику.
— Чем еще порадуете? Вот эти раны, на груди… Их же около десяти, и на животе ещё пяток. Кромсали как в беспамятстве, но… почему с них крови мало вытекло? А вот из этой раны, в районе сердца, до сих пор сочится?
— Вы верно подметили, — с некоторым удивлением и интересом посмотрела на меня Анфиса… Вадимовна. — Такая картина получилась, потому что первым удар был в сердце. Оно перестало гнать кровь, и последующие раны не привели к таким обширным кровопотерям, как повреждение левого желудочка.
Медичка уже запустила щуп в сердце.
— Эй, Яровой, — окликнул меня Шульгин, который так и топтался в прихожей, будто не решался приблизиться к трупу. — Ты чего там залип? Я уже все раскрыл.
— Шустрый, — хмыкнул я и распрямился.
В этот момент в квартиру зашла Кобра. О-па… Но на самом-то деле тут ничего удивительного. Как ответственная от руководства она обязана выезжать на громкие и резонансные преступления, особенно если темнуха нарисовалась.
Вот и сейчас прибыла от лица, так сказать, начальства. С проверкой.
Но думаю, приехала она больше посмотреть на меня. Уж больно сильно ее спор тот зацепил. Правда, я пока не понял — она хочет, чтобы я проиграл или выиграл? Ха…
— Максим, — Кобра подошла и тихо, но торжествующе прошептала. — Шульгин раскрыл. Ты проиграл.
Улыбнулась. Но была в этой улыбке еле уловимая грусть почему-то.
— Да? — вскинул я бровь.
