Что-то пощёлкало. И земляной щит, закрывавший меня так, чтобы было не видно от входа, бесшумно осел на пол, рассыпался мелкими крошками. Все они ринулись обратно в соседнюю со спальней комнату.
А я осталась стоять, приколотая кинжалами к стойке с оружием, дрожащая, сгорающая от желания и стыда.
Дарион надвинулся на меня молча, без единого звука. В его руках зашуршала разрываемая бумага.
– Открой рот.
Зажмурившись и запрокинув голову, я приоткрыла губы. Порошок просыпался на язык, разлетелся по нему острыми иголочками, мятным холодом и перечной остротой, и почти сразу тело начало охватывать блаженное онемение.
Первым Дарион выдернул кинжал из предплечья. Клинок звонко ударился о стену, следующим туда полетел освободивший ладонь стилет. И я оказалась на сильных руках Дариона. Кровь капала на его тёмный камзол, а целебная магия уже латала раны, стягивала кожу, соединяла сосуды. Смотреть в лицо Дариону я не могла – стыдно. Я не желала, чтобы кто-нибудь видел меня настолько слабой и уязвимой.
– Ри, – прошептал Дарион, унося меня из гостиной через коридор в уютную сине-зелёную купальню со слабо светящимися стенами, булькающей водой в чане, имитирующем небольшой кратер – небольшой, только если сравнивать с вулканом, а так в него влезли бы пара медведей.
Всё пронизывал пар. Наверное, было жарко, но я ничего не ощущала.
Опустившись на колени возле «кратера», Дарион медленно опустил меня в воду. Рукава у него мгновенно промокли, но он не обратил на это внимания, он смотрел только на меня, а я – на расплывавшуюся в голубовато-зелёной воде кровь.
Она напоминала багряные чернила, растворялась неспешно, ведь из ран не текло.
– Спасибо за помощь, – прошептала я.
– Ри, – вздохнул Дарион болезненно-устало и принялся расстёгивать пуговицы.
В голубовато-зелёном фосфорном свете стен он выглядел очень бледным, черты лица казались резче. На пальцах у него темнели зачатки медвежьих когтей. И это даже без доступа к его чувствам позволяло понять – он не спокоен. Далеко не спокоен.
Камзол слабо затрещал, когда Дарион дёрнул его с широченных плеч, с рубашкой он и вовсе не церемонился, пуговицы с неё полетели во все стороны.
На груди блеснула капля защитного амулета.
Освободившись от верхней части одежды, Дарион вытащил из воды мою раненую руку. От порезов остались только узкие розоватые шрамы, да и те бледнели. Дарион поцеловал исчезающий шрам на тыльной стороне ладони, затем второй, на предплечье, и опустил мою руку в воду, смыл едва заметные остатки крови.
