"
"Но глаза Барнаса были абсолютно пустыми, выцветшими какими-то. Всего за день не только его волосы постарели, став седыми: стала дряблой кожа, плечи поникли так, что Барнас – мужчина во цвете лет – казался сгорбленным стариком.
– Может, ты хочешь сделать им больно? Я могу это устроить.
Тихое поскуливание усилилось. Я ощутила резкое движение Дьянки, но он ничего не сказал. Ничего не сделал. А я смотрела на Барнаса, пыталась найти в нём хоть что-то, кроме бесконечного отчаяния. И не находила.
Барнас сглотнул. Сквозь лёгкие помехи от защитных чар камеры я видела его мысли, ощущала чувства – в них не было той слепой ярости, что мучила меня, не было цели – только пустота.
Возможно, проблема в том, что он потерял всех только что, ещё слишком растерян, ещё не смирился?
Наверное, дело было именно в этом.
Менталистов я специально отправила по домам, и теперь свободно выплеснула свою настоящую силу сквозь подчиняющиеся мне защитные чары, проникла в сознания Барнаса – и отпрянула.
Его боль и тоска обожгли меня, снова пробудили воспоминания, я невольно обхватила себя руками.
Разозлилась на этот жест слабости и руки опустила. Вдохнула, выдохнула. Развернулась. Пошла вдоль занятых камер. Арестованные прятались под нары, прикрывали головы руками, дрожали. У одного опять случилось недержание.
Волкооборотень покорно распластался на полу. Его панический ужас был пронизан алыми прожилками ненависти, зелёными вспышками боли в затягивающейся ране на груди.
Страха было больше всего, этот страх парализовывал, когтями сжимал сердце, швырял его в ужас того момента, когда мои серебряные когти срезали кожу, и он верил, что пытка может длиться вечно, что ему не выбраться, не уйти.
К его сознанию я потянулась резко, но тут же усмирила гнев. Я снова была в родной стихии, привычная дисциплина позволила собраться, унять отвлекающие чувства. Всё исчезло, остались только я, волкооборотень и слабая преграда защитных чар между нами.
Моя магия – более сильная, уверенная, хитрая – сочилась сквозь чары решётки, пропитывала волкооборотня, врезалась в его сознание, прописывала приказ:
Если ты услышишь о ребёнке или увидишь ребёнка – тебя охватит панический страх, ты снова ощутишь когти в своём теле, как с тебя снимают шкуру, ты не сможешь ничего делать от пяти минут до получаса, только скулить от ужаса и испражняться под себя.
