Выйдя, я хлопнула дверью.
От гнева спирало грудь.
Не одержимы менталисты выяснением грязных тайн! Зачастую нам неприятно ковыряться в чужих мыслях, в чужой грязи и кошмарах! Это может быть гадко, больно, а может не вызвать никаких эмоций, и это не значит, что нас тянет каждого перекроить на свой лад или вложить установки в сознание!
Даже рыкнула – так меня раздражала упёртость Элора, его нежелание видеть очевидное: менталисты помогли расследовать дело быстрее! Помогли! Не навредили! Мы можем быть полезны!
И не только это: мы можем помогать жертвам!
Мысленно сыпля аргументами в нашу защиту, я не заметила, как донеслась до телепортационного зала, осознала себя уже перед дверью, толкнула её и ворвалась в полумрак.
Только здесь поняла, что не знаю, куда идти.
Стоя в слабом сумраке напротив выложенного на стене календаря с гордым золотым драконом посередине, я поняла, что идти мне просто некуда.
Да, я могла телепортироваться в родовой замок, куда уже должны вернуться управляющий с казначеем, но там – там больше не мой дом, стены помнят о смерти семьи, мне там тяжко и душно.
В столичном особняке теперь обосновалась Энтария Ларн, и с ней я оставаться тоже не хотела – больно и тошно.
Башня Элора… туда я сейчас не желала.
Любое другое моё недвижимое имущество могло служить местом жительства, но… я не представляла себя там, и чувствовала – покоя не будет.
Гостиничные номера, пещеры – ничто это не привлекало, не отзывалось в сердце надеждой хоть на каплю покоя.
При всём богатстве, при всех возможностях мне негде было отдохнуть морально.
Некуда идти.
Под дверь юркнул белый самолётик и завис передо мной. Я подставила ладонь, и почти невесомая бумага разложилась на ней, щекоча кожу.
«Приходи в бордель», – приглашал Дарион.
Бордель… этот вариант мне неожиданно понравился.
Глава 56
В борделе так спокойно, так невыразимо хорошо: серо-голубая пастель убранства, журчание воды, щебет птиц в посеребрённых клетках, и вся стена – живая картина: вид на величественный водопад.
"
"Среди подушек головой я лежала на тёплых мягких коленях Лиринии, она гладила мои волосы и молчала. Лиринию для общения выбирали не зря: от неё исходило умиротворение. Меня омывало её спокойной нежностью. Округлость, мягкость её тела несла в себе что-то успокоительное.
И я постепенно успокаивалась.
