Маленький голем прятался там всё это время, а теперь, спланировав на пере с золотым наконечником на пол, побежал к Элору, взобрался по его брючине и втащил перо в рукав. Всё это я замечала лишь краем глаза, не смея следить явно, чтобы Тавегрин, всё же оглянувшийся напоследок, этого не заметил и не посмотрел, куда не надо.
Тавегрина подвело то, что перьев было много — словно специально подразнить Элора: издалека, мельком, он просто не заметил, что в стопке их стало меньше на одно.
Из кабинета я вышла последняя, как младшая по статусу. В коридоре сверкало всё. Все, кроме меня, чеканили величественный шаг. Многочисленные караульные пялились перед собой.
— Это предложение оскорбительно, — беспокойно ворчал Шарон Фламир. О смене статуса волновался он по-настоящему, видимо, опасаясь Арендара с денеей. — Мы в состоянии навести порядок на своих территориях, вы прекрасно это знаете, но защищать нас от Культа — ваша обязанность.
Идущий рядом с Элором Тавегрин смотрел в затылок отца.
Мы проходили мимо дверей. Из-под одной из них высунулся золотой наконечник, розовое тело пера, следом выполз маленький, похожий на муравья, голем. Накрывшись пером, он побежал ко мне. Я мысленно ругнулась. Так как стражи смотрели перед собой, а Тавегрин — на отца, никто манёвров на полу не заметил. Сбиваться с шага я не собиралась, но это и не потребовалось: голем прыгнул на носик сапога и ловко втащил перо под брючину, застыл там.
Только нежелание лишний раз пользоваться переделанной меткой спасло Элора от моих мыслей по поводу этого его перьекрадства.
Проверять на прочность дверь в кабинет Шарона император не стал, позволил тому открыть створки самому. Смотрел надменно, как после этого Шарон уступал ему дорогу.
Тут император тоже уселся в кресло для посетителей. Кабинет был очень большим и очень красным. В огромном камине полыхал алый огонь.
Шарон глянул на свои алые перья с золотыми наконечниками. И демонстративно убрал перо с рубиновой «Ф» в нижний ящик стола.
— Вы что, меня боитесь? — посочувствовал Элор.
Шарону потребовалось несколько мгновений, чтобы побороть желание резко высказаться.
Далее всё шло по прежней схеме, только без язвительности: император с Шароном Фламиром прямолинейно и безыскусно обменивались претензиями.
