Будь его воля — запер бы её в пещерах, но Ланабет умеет так полыхать эмоциями (и работать кулаками), что приходится терпеть. Лишь бы избранная была счастлива.
Двери за Ланабет закрываются, а Карит ещё с минуту смотрит на опустевшее место. И дольше бы смотрел, но бюджетом заняться надо, а Элор по возвращении из Киндеона может отказать в помощи. Раздражительный он последнее время стал. Ещё бы не стать, когда избранная рядом, но под видом соблазнительного секретаря. По себе Карит знает, как неприятно ловить себя на неприличной симпатии к молодому дракону.
К счастью, знает и какое это облегчение — выяснить, что дракон-то соблазнительный на самом деле драконесса."
"Собрав рассыпанные документы, Карит укладывает их на стол, садится… И, подперев щёку кулаком, позволяет себе немного помечтать: непризнанный мир, нехватка магии, суровые условия… столько возможностей для прокола. Риэль Сирин может потерять зелье, изменяющее запах. Под действием угрозы может поддаться соблазну прильнуть к своему избранному, и уже тогда… Или посещение туалета — она не может обойтись без этого, а Элор не должен оставлять её одну.
Спать группы планировали вместе, а во сне контроль над телом ослабевает, вдруг Элор, наконец, увидит её фигуру…
Да мало ли что! Карит не может похвастаться богатой фантазией, но сегодня воображение в ударе, подсовывая ему одну картинку красочнее другой. Он даже почти завидует Элору: другой мир, приключения, возможность обретения избранной, а не цифры, столбики и необходимость в них разобраться.
Полёт фантазии разбивает самолётик. Высший приоритет защиты, всего одна строка, но таким любимым почерком!
«Элор за тебя не посчитает».
Отложив печальное напоминание на край стола, Карит всё же склоняется над листами с разноцветными строками и столбцами, даже за перо берётся, чтобы выписывать на черновые листы цифры и считать.
Он не любит не только бюджетные расчёты, но и всё связанное с расчётами. Не переносит физически, у него от этого словно всё внутри вымораживает.
Сколько Карит себя помнит, именно такое у него возникало чувство каждый раз, когда он подходил к занятому расчётами отцу, а тот гнал его прочь.
Сначала отцу приходилось перегибаться через стол, чтобы строго взглянуть на Карита, потом он не перегибался, затем смотрел прямо перед собой, после уже запрокидывал голову для разговора. А однажды громыхнул взрыв, и отца не стало.
Но чувство выкручивающего всё внутри холода при виде расчётов осталось.
