Лириния приподнимает мою голову и подсовывает подушку, после чего ускользает.
Но и на этом меня не оставляют в покое: подушку поднимают вместе с моими плечами и вытаскивают её, а я оказываюсь на коленях Элора."
"— Элор, знаешь, в чём был смысл лежания на её коленях? — спрашиваю я, не убирая руки с глаз, хотя слёзы больше не пытаются прорваться.
— Нет, — признаёт Элор обречённо. — Но, надеюсь, не в том, что ты предпочитаешь девушек.
Одной Вейры ему, похоже, хватило.
— Смысл в её мягких нежных эмоциях.
А твои колени хоть брёвнами замени — разницы никакой.
Я знаю, что это должно Элора ранить. Я делаю это осознанно. Только и моё сердце тоже болезненно дёргается.
Снова молчание. Тягостное. Птицы и то поют с какой-то натугой, словно им сейчас страшно петь, но и не петь они не могут.
Наблюдения за звуками прерывает робкий стук в дверь.
— Войдите, — разрешаю я, помня об обещанном вине.
Зашедший ничего не говорит. Вскоре рядом шелестят сдвигаемые подушки. А затем к глухому журчанию водопада добавляется звонкое журчание наливаемого вина.
Убрав руку с лица, я оглядываю потупившуюся служанку в совершенно непрозрачной одежде, принесённые на столике-подносе бутылки и беру ближайшую. Телекинезом выдёргиваю пробку и возвращаюсь на колени к Элору. Опять накрываю глаза рукой — так почему-то спокойнее.
И не смотреть на него спокойнее.
Уход служанки я определяю по тихому стуку двери. Элор наклоняется, тревожа мои пальцы прикосновением бархатной жилетки, и забирает что-то со столика.
Судя по звуку глотков и их количеству — тоже бутылку. Причём выдувает он её одним махом.
С глухим стуком опускает рядом с собой.
— Ты почти шестнадцать лет мне лгала, — напоминает Элор абсолютно трезво. — Каждый день. Там, где можно это объяснить. И там, где острой необходимости во лжи не было. Глядя мне в лицо, в глаза, ты лгала мне столько лет. Я не могу просто забыть об этом и сразу тебе доверять. Честно: я не знаю, как это исправить, когда это закончится. Я хочу доверять тебе, но у меня не получается.
Я каждый раз задаюсь вопросом: правду ты говоришь или опять обманываешь. Ты что-нибудь делаешь, говоришь, а у меня внутри всё сжимается: вдруг опять лжёшь? Для меня это тоже мучительно: постоянно ждать удара от самого дорогого мне существа. И ведь ты продолжаешь в том же духе: обещала не трогать некоторые места — и ударила. Мы вроде договорились, что ты ведёшь себя благоразумно, а ты сбегаешь в никуда без охраны.
