И меня посещает безумная мысль, что таким изящным способом ты увильнула от необходимости по-королевски его отметить с подданными и новой семьёй. Знаю, Арена ты недолюбливаешь. Мы могли бы его не приглашать. И никого не приглашать. И не отмечать, если тебе не хочется об этом вспоминать. Плевать на все традиции, только очнись, Ри…
Я двигаюсь на голос. В бескрайности темноты я зачем-то двигаюсь на этот голос. Где-то же он находится.
* * *— Ри, даже не думай, что я оставлю тебя в покое. После такой невероятной победы ты просто обязана очнуться и… Ри… пожалуйста-пожалуйста, просыпайся.
Я больше не былинка: я большая и неподъёмная. Я ещё плыву во тьме, но чувствую себя вплавленной во что-то крупное. В бесконечности тьмы появляется новое движение — в центре меня: тук-тук-тук и шелест, когда центральная часть опускается и поднимается. Всё остальное во мне монолитно.
* * *Тяжёлый неподъёмный кусок, в который я вплавлена, это тело.
Стук — биение сердца.
Шелест — звук моего дыхания.
Я не могу пошевелиться, потому что ранена.
И темнота больше не такая густая.
* * *Бесконечность — столько времени проходит, прежде чем неподъёмные веки раздвигаются.
Свет такой ослепительный, что я снова закрываю то, что называется глазами.
Голова тяжёлая — очень тяжёлая и болит. И что-то горячее прижимается ко мне сбоку, тоже дышит.
* * *Потолок — сплошной узор из лепнины. Замысловатый, сложенный из выпуклостей и теней во впадинах, цепляющий взгляд и бесконечно водящий его по переплетениям. От него трудно отвести взгляд.
Особенно после всеобъемлющей темноты.
Тело. У меня есть тело — оно тяжёлое, онемевшее. И рядом лежит ещё одно. Обнимает меня. Дышит в шею.
Недолго: напряжение проскальзывает в его мышцах, приводя в движение. И он приподнимается, показывает мне лицо в обрамлении огненно-рыжих прядей.
Я знаю, что оно красивое, хотя сейчас бледное и заострилось, и густые тени залегли под золотыми глазами. Я знаю это лицо. Неправильно только то, что в огненно-рыжих кудрях от висков тянутся пряди седины.
«Драконы не умеют изменять цвет седых волос, это навсегда», — появляется мысль.
— Ри… — выдыхает нависающий надо мной мужчина. Его глаза влажно блестят, ресницы слипаются. — Ри, ты очнулась. Очнулась… — Судорожно вдохнув, шмыгнув носом, он шепчет: — Ты победила. Ты уничтожила Неспящих. Отомстила за семью. Теперь можно жить дальше.
Я знаю, что его зовут Элор.
Глава 62
Вода поднимается быстро, шумно. Достигает голубого узора по краю ванны, и кран сам перекрывается.
