Брать за даром Хаджар не хотел, так что пришлось договариваться с мужем девочки… молодой матери, что Хаджар подладить амбарную крышу.
После смерти Ругаха прошлым сезоном, Хаджар остался единственным в деревне, кто умел управляться со столярным делом. Ответственность, конечно, большая, но что делать.
Работа есть работа.
Тем более, когда за неё платили поросем.
Будет чем пировать к осеннему празднику конца сбора урожая.
Хаджар посмотрел на руку.
Было бы так легко.
Потянуться к киянке.
Одно усилие воли и вот уже огромный деревянный молот у него в пальцах.
Еще одно усилие воли и вся крыша починилась бы сама собой. Ожили бы доски, поднялись бы полками деревянные гвозди. И дело, на которое Хаджар тратит уже второй день, завершилось бы меньше, чем за пару мгновений.
Хаджар вспомнил, как когда-то давно, уже и не вспомнить когда, они с Эйненом в Лесу Знаний всего за ночь поставили справную избу.
— Проклятье, — выругался Хаджар.
Они с Аркемейей, когда та была на сносях, дали друг другу слово, что больше не будут использовать свои способности адептов.
А когда придет время и встанет на ноги их дочь, когда на их крыльце появятся внуки, они разобьют свои энергетические тела и оставят судьбу смертному веку.
Состарятся и уйдут к праотцам на их суд.
Так велела им их честь.
Честь людей, отказавшихся от насилия мира боевых искусств и…
— В это мире нет чести…
Хаджар резко поднялся на ноги и замахнулся киянкой, будто это действительно был боевой молот, а не довольно неудобный инструмент.
Увеличенная копия молотка, которым Хаджар тоже собирался смахнуться с неизвестным противником.
Но, как и недавно… или давно… там, куда был обращен его взор, никого не оказалось.
— Проклятье, — повторил Хаджар, после чего огляделся.
В это время в деревне все были заняты на работах. Кто в поле, кто со скотом на пастбищах, кто в ремесленных. Жены, разумеется, тоже не прохлаждались. Так что около амбара, стоявшего на отшибе, никого не оказалось. И никто не увидел, как киянка, взлетев над землей, переместилась в руку Хаджару.
— Хорошо хоть меч не призвал. — выдохнул он.
Еще прошлой зимой Аркемейя, использовав энергию, волю и истинные слова, превратила свои сабли в пыль. Так что теперь под их полом в доме остался лежать лишь Синий Клинок Хаджара.
Жена ничего не говорила, но иногда смотрела в сторону схрона под их камином.
Она считала, что в доме не должно быть оружия, чтобы их дочь выросла как можно дальше от мира боевых искусств.
