Сердце Дракона. Том 20

"

"Чем ближе к тропинке, чем отчетливее становились силуэты, проглядывающиеся сквозь снежную муку, щедро разбросанную ветром, тем сильнее нервничал Павур. Чего нельзя было сказать о его спутнике.

Хаджар, хотя и ведомый к неизвестной судьбе, излучал ауру спокойствия, которая, казалось, унимала даже кусачий зимний холод. В его походке чувствовалась уверенность, а в руках спокойствие. И это нисколько не было связано с тем, что на его поясе висел Синий Клинок.

Да, даже сейчас, явно будучи подсудимым, никто и не думал забрать оружие у Хаджара…

— Постарайся думать, что говоришь, — прошептал Павур, проводя Хаджара чуть в сторону от тропинки и лестниц — к незаметной, покосившейся арке, подпертой несколькими жердями.

С этими словами Павур на прощание кивнул Хаджару и остался стоять у порога. Генерал, покосившись на провожатого, вошел внутрь арки, прошел под влажному от сырости коридору, заметанному снегом и покрытому ледяной коркой, после чего вышел на рыхлую поверхность арены амфитеатра.

Не первый раз в своей жизни он обнаруживал себя в подобных местах, так что, не обращая внимания на собирающуюся на трибунах публику, спокойно вышел в центр.

Стоило Хаджару привлечь к себе внимание, как трибуны преобразились. Из замершего холста пейзажиста, амфитеатр оживал вместе со зрителями и мириады лиц запестрели на грубых деревянных трибунах. Жители деревни собирались группами, мужчины и женщины, старые и молодые, и их веселая болтовня смешивалась с немного сырой, пропахшей дымом очагов мелодией утра.

Дети, не понимавшие, что происходит и путая происходящее с праздником, носились вокруг, перепрыгивая с одного уровня трибуны, на другой. Их смех, чистый и безудержный, казалось, пытался поспорить цветами и яркостью с лучами рассветного солнца.

Они играли и бегали между сиденьями, в их ярких глазах отражалось то, чему Хаджар даже не сразу вспомнил название — беззаботность. Когда он в последний раз чувствовал себя так же? И был ли вообще — тот, хотя бы, единственный раз…

Помотав головой, генерал отогнал тяжелые мысли и продолжил осматриваться.

Женщины, сбитые крепко, но справно, разговаривали низким шепотом, а их лица были украшены следами, способными рассказать о бесчисленных зимах, но те не могли омрачить их теплых и нежных улыбок.

Мужчины, самого разного вида и толка, все, как один, носили бороды разной длины и оттенков, а их широкие плечи были скрыты заплатанными, изношенными шубами.