Сердце Дракона. Том 20

Одни носили толстые шерстяные шапки, другие — простые повязки на голове, чтобы держать непокорные локоны подальше от лица. Коротких стрижек здесь не носили и, порой, Хаджару даже казалось, что его волосы, почти дотягивавшиеся до поясницы, здесь сочли бы, как раз таки, короткими. Правда, в отличии от местных, он не затягивал их в косы.

Откуда-то, сам не зная откуда, Хаджар знал, что на севере почти не стригли волосы. Во-первых, это просто глупо — с короткой стрижкой и без бороды лицо и шея мерзли куда быстрее, а во-вторых, длина волос была как-то связано с предками и почестями для них.

Однако, всех их — женщин, детей и мужчин объединяла одна общая черта. Под внешним слоем усталости в их глазах светилась искра заинтересованности, сверкавшая в пожаре из отчуждения, страха, недоверия, а порой и ненависти. Великолепие было обращено в сторону одной единственной фигуры, стоявшей в центре арены.

А вот напротив Хаджара, там, где трибуны были куда меньше, но вместо деревянных скамей могли похвастаться высокими стульями, обнаружилось скопление людей совсем иного толка.

Всего их было шестнадцать человек, явно авторитетных и возможно даже по-житейски мудрых. Они резко контрастировали с деревенскими жителями, стоявшими за спиной Хаджара.

Их одеяния выглядели более прочными, и местами украшенными тонкой вышивкой замысловатых узоров. Их волосы, некогда яркого оттенка, теперь были припорошены сединой или полностью отданы во власть белой краски преклонного возраста.

Некоторые стояли парами, и стоило приглядеться — можно было заметить на их запястьях обручальные браслеты. Большинство же стояло поодиночке, держась на почтительном расстоянии.

Оружие — простые мечи, полированные топоры, шишковатые посохи — у одних покоилось в мозолистых руках или висело на прочных поясах.

Сперва Хаджару показалось, что он заметил среди старцев знакомое лицо, но приглядевшись убедился, в том, что глаза его подвели. И…

И столь же внезапно Хаджара внезапно пронзила простая, но прежде — неуловимая для него мысль. Простая, потому что это было понятно любому смертному. А неуловимая, потому что Хаджар, несмотря на все свои привычки, смертным уже не являлся.